После всего лишь четырех часов переговоров текст резолюции о прекращении огня был согласован вместе с американо-советским пониманием значения слова «эгида». Это была необычайная скорость для любых переговоров, но особенно для переговоров с советскими лидерами, учитывая необходимость перевода всего, сверки текстов и частых перерывов, когда каждая сторона собиралась в кучку вместе для консультаций.
Соглашение действительно улучшило то, что мы предлагали в течение двух недель. Первоначальное американское предложение заключалось в прекращении огня, связанном с общей ссылкой на резолюцию 242 Совета Безопасности. 4 месяца назад в коммюнике саммита Брежнев отказался от любой такой ссылки. Тогда и во время войны Советы настаивали на том, чтобы мы совместно разъясняли значение резолюции 242 и навязывали термины, которые в советской формулировке были неотличимы от радикальной арабской программы. Согласованный сейчас текст оставил разработку резолюции 242 прямым переговорам между сторонами. И стороны впервые вступят в прямые переговоры.
Соединенные Штаты достигли своих стратегических целей: 1) они выполнили свои обязательства перед Израилем; 2) они сократили роль Советского Союза на Ближнем Востоке и были в состоянии делать это в ускоренном темпе по мере развития мирного процесса и 3) они сохранили дружественные отношения с арабским миром – действительно, судя по обмену посланиями с Исмаилом, существовали все перспективы фундаментального сдвига в том, что до сих пор Египет полностью полагался на советский альянс[18].
Но на Ближнем Востоке надежды редко сбываются без шероховатостей.
23–27 октября 1973 годаСША объявляют тревогу и окончание кризиса
Мы остановились в Израиле 22 октября, чтобы установить перемирие, и вернулись оттуда через Лондон, где я проинформировал в аэропорту министра иностранных дел Великобритании Алека Дугласа-Хьюма.
После прибытия в Вашингтон в 4 утра 23 октября и нескольких часов сна я узнал, что война на Ближнем Востоке разразилась снова. Сначала мы думали, что боестолкновение – это обычная схватка за позиции после прекращения огня. Вскоре мы узнали обратное.
Около 9:30 утра Генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм позвонил и сообщил, что Египет официально пожаловался на нарушение Израилем режима прекращения огня и потребовал заседания Совета Безопасности. Вальдхайм предложил ввести международные силы из Скандинавии и других стран для контроля над прекращением огня. Я сказал ему, что проконсультируюсь с моими коллегами и советскими представителями.
Через несколько минут я обсудил методы поддержания режима прекращения огня с Дэвидом Поппером, помощником государственного секретаря, отвечающим за международные организации, включая Организацию Объединенных Наций. Он считал, что самым удобным средством была бы группа наблюдателей ООН, которая ранее размещалась вдоль Суэцкого канала.
Затем я поговорил с заместителем главы миссии СССР Юлием Воронцовым, Добрынин еще не вернулся из Москвы. Чтобы начать работу с положительной ноты, я попросил его поблагодарить Брежнева за советское гостеприимство. В то же время я подчеркнул, что согласованные совместные «эгиды» для переговоров, которым Советы уделяли так много внимания, предполагали быстрое выполнение обещания Брежнева об освобождении израильских военнопленных. Затем я обратился к главной цели своего звонка, которая заключалась в том, чтобы проинформировать Воронцова о сообщениях относительно зарегистрированных случаев нарушений режима прекращения огня, притом что каждая сторона обвиняет другую. Я сказал, что лучшим средством было бы, чтобы Совет Безопасности поручил Вальдхайму призвать стороны незамедлительно соблюдать прекращение огня. Мы согласимся, если Совет Безопасности пожелает прислать наблюдателей ООН или вооруженные силы ООН. У Воронцова явно не было никаких указаний. Он ограничился непонятным бурчанием типа «ага» и «правильно», чтобы показать, что он понял. Когда я предложил Воронцову коммутатор в Белом доме для ускорения связи с Москвой, он отказался, заверив меня, что сможет дозвониться «в кратчайшие сроки». Другими словами, как я предполагал, Добрынин сослался на плохую связь в первый день войны и попросил предоставить наши объекты в качестве средства демонстрации отсутствия советско-арабского сговора.
Через пять минут Воронцов вновь позвонил по телефону. Очевидно, мое послание пересеклось с посланием из Москвы, которая к этому моменту явно встревожилась. Для меня была записка от Брежнева – процедура в высшей степени необычная, поскольку в прошлом генеральный секретарь неизменно направлял свои сообщения Никсону. Послание Брежнева было переведено и переслано из советского посольства за час. В нем он рассказал мне, что израильские войска продвигаются на юг вдоль западного берега Суэцкого канала. Эта новость пришла из «собственной достоверной информации» Москвы – другими словами, не из египетских источников, а, предположительно, от сверхзвуковых «МиГ-25» «Фоксбэт»[19], выполнявших разведывательные задания с египетских аэродромов. Брежнев назвал действия Израиля «неприемлемыми» и «грубым обманом», из чего можно было сделать вывод, что египтяне оказались в тяжелом положении. Он предложил провести заседание Совета Безопасности в полдень – менее чем за два часа, – чтобы подтвердить прекращение огня и отдать приказ отвести все силы к линии, которую они занимали, когда была принята резолюция о прекращении огня от 22 октября, или за двенадцать часов до выдвижения требования о вступлении в силу прекращения огня. (Умная советская уловка, это могло бы поставить израильтян далеко за те линии, с которых они, очевидно, начали атаковать, когда начались нынешние боевые действия.) Брежнев приложил советский проект резолюции Совета Безопасности, воплощающий его идеи.
Теперь мы оказались в серьезном затруднительном положении. Срочность обращения Брежнева наводила на мысль, что положение Третьей армии Египта было гораздо более серьезным, чем наша собственная разведка смогла это обнаружить или как нам сказали израильтяне. Если бы Соединенные Штаты ничего не предприняли, когда египетская армия уничтожалась уже после прекращения огня, согласованного в Москве государственным секретарем, за которым последовала его остановка в Израиле, основа для доверительных переговоров с умеренными арабскими государствами и даже Советским Союзом исчезла бы.
В 11:04 я срочно связался с Симхой Диницем. Он не знал, где находятся новые боевые порядки. Однако он смог сказать мне от имени премьер-министра «лично, конфиденциально и искренне, что ни одно из действий, предпринятых на египетском фронте, не было инициировано нами». При всей моей любви к Голде я подумал, что она навязывает мне наивное доверие своим определением «инициировано». Маловероятно, чтобы Третья армия Египта начала наступление после прекращения огня, которое спасло ее от разгрома, и чтобы она немедленно попросила всех в пределах досягаемости еще одного прекращения огня, постоянно стреляя по пассивным израильтянам, которые только защищались, наступая при этом.
Но сейчас не время для абстрактных дискуссий. Нам нужно было время, чтобы оценить наши возможности.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ
ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР
Вторник, 23 октября 1973 года
11:25 утра
К: Я только что разговаривал с президентом. Две вещи: 1) мы действительно хотели бы отсрочки, если это вообще возможно.
В: Ой-ой, это не значит, что израильтяне захватят еще 80 километров территории во время приостановки действия прекращения огня.
К: Нет, нет; я не верю – я не знаю, как быстро они двигаются…
В: Я тоже не знаю, но…
К: По крайней мере час.
В: Ну, Совет Безопасности никогда не собирается прямо как штык, но все же, может быть, просто чтобы заседание началось в 12:00, но потом наступит время для согласования резолюции и всего такого, и у Вас будет запас времени. Но откладывать встречу – не очень хорошо в глазах арабских стран.
К: Не могли бы Вы проследить, чтобы Малик и Скали немного задержались?
В: Малик сказал, что он уже назначил встречу на 12 часов с арабами и с первым председателем или президентом Совета Безопасности.
К: А Вы сможете получить отсрочку голосования или что-то в этом роде?
В: Но потом попозже они смогут это сделать. Да, я это точно знаю.
К: Хорошо. Ну, тогда сделайте это. Во-вторых, мы однозначно не можем принять вашу фразу «отведены на позицию, на которой находились в момент принятия решения о прекращении огня».
В: Как Вы предлагаете это изменить?
К: Ну, мы еще не решили. Я только что разговаривал с президентом. Что мы могли бы рассмотреть, так это «туда, где они находились на момент вступления в силу прекращения огня».
В: Вступления в силу. Ну да ладно, я просто сделаю предупреждение об этом Москве, что у вас будут эти изменения, и уведомлю Малика. Но, опять же, позвольте Скали и Малику поговорить об этом.
К: Конечно.
В: Хорошо?
К: Хорошо. Но это еще не окончательно.
В: Я бы предпочел не видеть окончательного варианта. Я бы предпочел видеть это таким, как оно есть в тексте.
К: Нет, об этом не может быть и речи.
В: Не может быть и речи.
К: Этого мы не примем.
В: Хорошо, давайте поработаем над этим.
Я обсудил с Диницем советский проект резолюции ООН. Я сказал ему – как я сказал Воронцову, – что мы не согласимся с советской формулировкой о том, что стороны возвращаются к линиям, существовавшим на момент принятия Советом Безопасности резолюции о прекращении огня. Но я не понимал, как мы можем отказаться от призыва вернуться к линиям, существовавшим, когда прекращение огня вступило в силу (двенадцать часов спустя). Я сказал, что мы выступаем за введение наблюдателей ООН. Диниц пообещал получить инструкции.