К: Хорошо. Если Советы решили вмешаться, я просто думаю, что мы вчера слишком сильно завернули гайки.
Д: Мы больше не будем встревать в такое дело снова.
К: Давайте посмотрим на тактику этого. Мы должны предложить им что-то, что сделает их полностью виноватыми, – я хочу знать, можете ли вы согласиться вернуться на позицию, которую вы занимали до того, как все началось.
Д: Как это можно сделать! Я могу сообщить об этом премьер-министру, если Вы хотите, но я скажу Вам заранее…
К: У меня нет на это времени.
Д: Советы введут войска, чтобы сразиться с нами?
К: Это не невозможно. Собственно, я думаю, что они так и поступят. Я зачитаю Вам письмо, как только оно будет переписано. Советы говорят, что, если мы не введем войска совместно, они пойдут на этот шаг в одностороннем порядке.
Д: Контингенты для установления мира или контингенты для боевых действий?
К: Они говорят о мире…
Д: Я просто представитель очень маленькой страны.
К: Послушайте, у меня нет на это времени! Вы должны проверить… Они сказали, что либо мы это сделаем вместе с ними, либо они введут свои войска в одностороннем порядке. Если Вы ничего не можете предпринять, я тоже приму это. Что мы должны ответить, когда дело касается вас?
Д: Я передам это премьер-министру.
ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР
Среда, 24 октября 1973 года
22:15
К: Мы собираем наших людей, чтобы рассмотреть ваше письмо. Я просто хотел, чтобы Вы знали, если предпринимаются какие-либо односторонние действия, прежде чем мы получим возможность ответить, реакция будет очень серьезной.
Д: Да, хорошо.
К: Это вызывает большую озабоченность. Не давите на нас. Еще раз хочу повторить, не давите на нас!
Д: Хорошо.
ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР
Среда, 24 октября 1973 года
22:20
Х: …ВГСД.
К: Руководители, ВГСД теперь практически представлена руководителями.
Х: Вы разговаривали с президентом?
К: Нет, не разговаривал. Он просто начинал всех обвинять… пока мы это не проанализировали.
Х: Мне кажется, если Советы действовали честно и добросовестно, по Вашему мнению, и если это успокоило бы их, то этого не произойдет… и если было бы необходимо разместить там объединенные силы, я не уверен, что это какая-то вселенская трагедия в… Я думаю, они создали такую ситуацию, чтобы протолкнуть туда советские вооруженные силы в одиночку.
К: Прямо сейчас в США поднимется настоящая буря, буря будет и в Европе и в конечном итоге будет действовать против израильтян. Другими словами, им придется атаковать нас, чтобы добраться до них. Я бы предпочел ввести наши вооруженные силы после того, как они введут свои.
Х: Могут быть обязательства, обсуждения и готовность. Чего мы не хотим, так это того, чтобы они ввели свои войска. Боюсь, что будут какие-то столкновения, и тогда у нас возникнет проблема.
К: Что Вы имеете в виду?
Х: Между Советами и израильтянами. Разве нет способа решить модальности взаимоотношений? Если мы вернемся к жесткости, мы должны быть готовы быть действительно жесткими…
К: Не сомневайтесь в том, насколько это связано с нашим внутренним кризисом.
Х: Я думаю, что в этом кроется причина многого.
К: Я не думаю, что они стали бы нападать на действующего президента.
Х: Они не станут. Единственный способ, которым мы можем это сделать… это если нужно что-то туда ввести… убедить тем временем руководство утром проработать [нужную] модальность. Если миротворческие силы, о которых я не могу думать… Это даже объединяет нас, даже больше, чем резолюция.
К: Это нанесло бы огромный ущерб китайцам и европейцам. Ублюдки, возможно, изначально именно это и имели в виду, внедриться туда… Сегодня мы отправили его [военного атташе США] на фронт…
Х: Израильтяне были очень, очень правдоподобными, судя по тому, что я услышал от них сегодня.
К: Это то, во что я верю.
Х: Но если они солгали нам…
К: Вчера они загнали в ловушку Третью армию. Эта армия, вероятно, сейчас умирает от голода.
Х: Я полагаю, они все на восточном берегу и у них нет припасов.
К: Была еще одна дорога, которую Израиль перерезал.
Х: Это не такая уж большая площадь, что они не могут с этим справиться. Чтобы позволить этому отряду выжить и убраться оттуда к черту, если понадобится. В любом случае ключевой момент вызывает сомнения. Вы можете проработать вопрос миротворческих сил…
К: Джексон уже звонил сегодня днем, выразив сильный протест.
Х: Есть какой-нибудь смысл в этом?
К: Да.
Х: Как он это узнал?
К: Это просочилось с одной из моих встреч.
Х: В дополнение к другой нашей проблеме это может быть конец – или начало.
К: Не забывайте, что это именно то, на чем играют Советы. Они находят какого-то калеку, которому грозит импичмент, и почему бы им не влезть туда.
Х: Если они это сделают и начнут боевые действия, то это серьезное дело. Они влезают туда, и это… Они искренне верят, что [именно] израильтяне… я уверен, что Советы принимают участие в боевых действиях там повсюду.
К: Конечно, у них есть своя разведка.
Х: Это действительно вопрос того, чтобы [именно] израильтяне говорили с нами откровенно, и если они скажут…
К: Вчера израильтяне захватили какую-то часть территории и перерезали последнюю линию снабжения для… Сегодня Третья армия пыталась проложить себе дорогу и потерпела неудачу. Это проблема.
Х: Хорошо.
К: Я не верю, что это начали израильтяне.
Х: Я не верю тоже, веря Диницу…
К: Это была проблема. Если бы русские хотели играть честно, они бы скорее вернули израильтян к исходной линии, чем…
Х: Кажется, израильтяне должны были бы…
К: Я просил Диница выдвинуть какое-нибудь предложение, которое мы могли бы сделать. Это будет сложно, потому что ему придется найти этому оправдание. Не думаю, что надо беспокоить президента.
Х: Вы встречаетесь в Белом доме или?..
К: В Государственном департаменте.
Х: Он должен быть в курсе всего того, что Вы делаете.
К: Я должен поднять его с постели?
Х: Я бы хотел, чтобы Вы провели встречу в Белом доме.
К: Хорошо.
Никсон подробно изложил в своих мемуарах:
«Когда Хейг сообщил мне об этом послании, я сказал, что ему и Киссинджеру следует встретиться в Белом доме для того, чтобы сформулировать планы жесткой реакции на едва завуалированную угрозу одностороннего советского вмешательства. Слова не отражали нашу точку зрения – нам нужны были действия, даже шок от объявления военной тревоги».
Предложенная встреча началась в ситуационной комнате Белого дома, в подвале западного крыла, со мной в председательском кресле, в 22:40. Заседание продолжалось с различными перерывами до 2 часов ночи четверга, 25 октября. Присутствовали министр обороны Шлезингер, директор Центрального разведывательного управления Уильям Колби, председатель объединенного комитета начальников штабов адмирал Мурер, глава администрации президента Александр Хейг, заместитель помощника президента по вопросам национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт, коммандер[20] Джонатан Т. Хоу, мой военный помощник в СНБ, и я.
Предложение Брежнева о совместных советско-американских вооруженных силах было немыслимо. Если мы согласимся на совместную роль с Советским Союзом, его войска вернутся в Египет с нашего благословения. Либо мы будем придатком, этаким хвостом советского воздушного змея в совместной демонстрации силы против Израиля, либо мы закончим столкновением с советскими войсками в стране, которая должна была разделять советские цели в отношении прекращения огня или не могла позволить себе, чтобы ее воспринимали как противодействующую им.
Но эффект должен был бы выйти далеко за пределы Египта. Если советские войска театрально появятся в Каире вместе с войсками Соединенных Штатов – и даже больше, если они появятся в одиночестве, – наших традиционных друзей среди умеренных арабов будет глубоко нервировать очевидный факт советско-американского кондоминиума. Стратегия, которой мы кропотливо следовали четыре года дипломатии и две недели кризиса, развалится: Египет будет втянут обратно в советскую орбиту, Советский Союз и его радикальные союзники станут доминирующим фактором на Ближнем Востоке, а Китай и Европа пришли бы в ужас от проявления американо-советского военного сотрудничества в столь жизненно важном регионе. Если совместные усилия потерпят крах и превратятся в американо-советский кризис – а это возможно, – мы останемся одни.
Я не сомневался, что нам придется отклонить советское предложение. И мы должны были сделать это таким образом, чтобы Советы отказались от одностороннего шага, которым они угрожали и, судя по всей нашей информации, планировали. Потому что у нас были веские причины серьезно отнестись к угрозе. ЦРУ сообщило, что советские воздушные перевозки на Ближний Восток прекратились рано утром 24-го, хотя наши продолжались; зловещим подтекстом было то, что самолеты собирались для перевозки некоторых авиадесантных дивизий, повышенная боеготовность которых также была отмечена. Войска Восточной Германии также были в повышенной боеготовности. Количество советских кораблей в Средиземном море выросло до восьмидесяти пяти – рекордного уровня. (Позже их стало больше сотни.) На следующий день мы обнаружили, что советская флотилия из двенадцати кораблей, в том числе двух десантных судов, направлялась в Александрию.
Я начал встречу с подробного вступительного сообщения. Большую часть дня не было особых причин для беспокойства. На самом деле казалось, что ситуация стихает, когда внезапно около 19:00 нашего времени (или 2 часов ночи по московскому времени) Советы решили сначала поддержать, а затем настоять на введении совместных советско-американских вооруженных сил на Ближний Восток. Я сказал, что, на мой взгляд, присоединение к Советскому Союзу было бы для нас «лохотроном» с разрушительными последствиями для наших отношений на Ближнем Востоке, в Китае и Европе – все они опасаются, по разным причинам, американо-советского кондоминиума. Было три возможности: 1) Советы планировали этот шаг с самого начала и пригласили меня в Москву, чтобы выиграть для него время; 2) они приняли это решение, поскольку последствия арабского поражения стали до всех доходить; или же 3) они посчитали себя обманутыми Израилем и нами, когда израильтяне двинулись на удушение Третьей армии после прекращения огня. Я думал, что вероятная мотивация была комбинацией 2-го и 3-го пунктов.