С: У нас есть машина.
К: Скорость более важна, чем коррективы в лексике. Возникла задержка еще на час, потому что у них появляется еще один повод не говорить об этом.
С: Хорошо. Она уйдет прямо сейчас.
Как оказалось, сообщение, пришедшее по горячей линии, было странным документом. В нем говорилось об угрозах всеобщему миру, но не о том, что Советский Союз будет с ними делать. Содержалась просьба получить американский ответ в течение нескольких часов, но не было угроз никакими последствиями, кроме серьезных сомнений относительно наших намерений. Звучала жалоба на объявление повышения боеготовности, но осторожные формулировки указывали на то, что за предыдущие ночи были извлечены некоторые важные уроки. Тем не менее будет предел демонстрации их бессилия, которое советские лидеры допустили бы.
Я сопротивлялся давлению бюрократии, чтобы предпринять американские пополнения запасов Третьей армии. Мысль о двух воздушных лифтах в противостоящие стороны была больше, чем могла выдержать любая дипломатия. Я понял, что непримиримость Израиля отражала сочетание незащищенности и отчаяния, сформированное из страха изоляции, предчувствия катастрофы, глубоко вплавленного в души народа, который на протяжении тысячелетней истории переживал бедствия, и беспокойства о том, что, если он однажды уступит давлению, это вызовет бесконечный процесс вымогательства. Эта ситуация также отразила тупик, в котором оказался разделенный кабинет министров, ни один из членов которого не осмеливался показаться «мягче», чем его коллеги. Я весь день маневрировал, чтобы избежать публичного отмежевания Америки от Израиля, чтобы сохранить психологическую сущность Израиля, даже убеждая его не доводить свои преимущества до крайности. Но становилось ясно, что Израиль не в состоянии принять решение. Похоже, он предпочел, чтобы его заставляли отпустить свою добычу, а не отказываться от нее добровольно. Моя единоличная ответственность заключалась в том, что я действовал как государственный секретарь США, а не как психиатр правительства Израиля. С величайшей неохотой я решил, что мой долг состоял в том, чтобы раскрыть все карты. Единственное проявление дружбы, которое я мог показать Израилю, – держать все это в секрете, если Израиль позволит мне.
Таким образом, поздно вечером в пятницу я позвонил Диницу от имени Никсона. Я не помню, чтобы заранее уточнял у президента; сделал я это или нет, но из его разговоров в течение всего дня не было сомнений, что президент поддержит меня. По всей вероятности, он бы форсировал этот вопрос раньше или принял бы вариант пополнения запасов Америкой Третьей армии, если бы не был озабочен своей пресс-конференцией и Уотергейтом. Я сказал Диницу следующее.
ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР
Пятница, 26 октября 1973 года
22:58
…
К: Разрешите представить реакцию президента по отдельным параметрам. Во-первых, он хотел, чтобы я абсолютно ясно дал понять, что мы не можем допустить уничтожения египетской армии при достигнутых условиях после того, как прекращение огня было достигнуто частично путем переговоров, в которых участвовали и мы. Поэтому такой возможности не существует. Мы поддержим любое предложение в ООН, которое приведет [к достижению этой цели]. Во-вторых, он хотел бы получить от Вас не позднее 8:00 утра завтрашнего дня ответ на вопрос о невоенных припасах, разрешенных для доставки в эту армию. Если вы не можете с этим согласиться, нам придется поддержать в ООН резолюцию, которая будет касаться соблюдения 338 [резолюция Совета Безопасности, принятая на той неделе, о прекращении всех военных действий] и 339 [резолюция Совета Безопасности, принятая в начале недели, о мерах по обеспечению прекращения огня]. К этому нас против нашей воли подтолкнула ваша неспособность принять решение. Какими бы ни были причины, такова наша позиция, о которой президент хотел, чтобы я Вам рассказал. [Нам требуется] ответ, который позволит провести какие-то переговоры и получить какую-то положительную реакцию на невоенные поставки, или мы присоединимся к другим членам Совета Безопасности, чтобы сделать этот конфликт интернациональным. Я должен сказать еще раз – ваш курс самоубийственный. Вам не будет позволено уничтожить эту армию. Вы разрушаете возможность переговоров, которых сами хотите, потому что не даете возможности…
Д: Ваше предложение дать возможность выхода этой армии очень близко к нашему предложению.
К: Вы можете сделать нам любое предложение, и мы его передадим. Мы не передаем ничего [от своего имени] египтянам. У нас не было ответа на последнее сообщение, но оно было отправлено всего два-три часа назад. Может, окажется, что они примут ваше предложение, и я выпью с Вами. В настоящее время наша официальная позиция заключается в том, что, если вы не внесете каких-либо предложений в этом направлении, нам придется согласиться с большинством членов Совета Безопасности. Мы, вероятно, сможем внести предложение, а вы можете отложить его реализацию по практическим соображениям и получить немного больше времени.
Д: Если мы сделаем предложение о поставках предметов снабжения невоенного ассортимента?
К: Верно. Тогда мы могли бы, по крайней мере, указать на то, чего нам удалось достичь в… Я должен сказать Вам, что вы совершенно свободны играть по-своему и посмотреть, что произойдет. Может быть, египтяне будут в таком отчаянии, что примут ваше предложение. Это не мое мнение. Невозможно представить, чтобы Советы позволили уничтожить египетскую армию и чтобы египтяне вывели свою армию. Это свалит Садата. Это не то, с чем он мог бы согласиться.
Д: Я не уполномочен давать советы и не чувствую себя компетентным в этом деле. Но почему я не могу ответить, что Израиль предлагает отпустить эту армию в целости и сохранности, со всем личным оружием, но не может позволить, чтобы двести танков ушли вместе с этими людьми, чтобы они потом могли нанести нам ответный удар?
К: Соглашение касалось прекращения огня на ранее занимаемых позициях. Теперь они не согласятся потерять все это оборудование и отдать его вам.
Д: Они могут его взорвать.
К: Вы просите их уничтожить двести танков и вывести их армию. Они никогда этого не сделают, и Советы этого не примут. Почему бы вам не поблефовать в течение дня и не посмотреть, получится ли у вас это?
Д: Это именно то, что мы и пытались сделать.
К: Если это будет ваш официальный ответ, мы, конечно, передадим его. Это может быть в условиях отсутствия…
Д: Господин секретарь, если я попрошу свое правительство передать вам военные планы, которые мы смогли получить в отношении защиты этой армии, будет ли это иметь значение? Каков их оперативный план?
К: Сейчас я не думаю, что у них есть какие-то планы.
Д: Они у них есть, на сегодняшний день. У нас это есть на пленке.
К: Это их способ вырваться из окружения.
Д: Если они хотят вырваться и вернуться домой, мы могли бы им помочь. Им не нужно убивать наших людей. Их план – перерезать нас и укрепиться танками и ракетами. В любом случае для нас это самоубийство.
К: Это так.
Д: Десять тысяч тонн грузов, которые им предоставили Советы. Сутки, и нам придется спешить к вам, как в прошлую пятницу вечером.
К: Я изложил Вам точку зрения президента на соглашение о прекращении огня.
Д: Это не мы заставляем вас противостоять Советскому Союзу. Своими действиями они привели к конфронтации.
К: Если бы Советский Союз поступил так с вами или Египтом после соглашения о прекращении огня, я бы призвал президента принять самые решительные меры.
Д: Мы бы не делали этого, если бы они не стали воевать против нас после прекращения огня. Вы говорите, что это несущественно. В записке Брежнева много ошибок, и вы это знаете, господин секретарь.
К: Я знаю только одно, что основная ситуация возникает из-за блокирования Третьей армии, и я думаю, что вы можете требовать, чтобы туда не поступало дополнительное военное снаряжение.
Д: Под чьим патронажем?
К: Персонала ООН.
Д: В том числе и советский персонал?
К: Это одна из тем, которые можно поднять. Это будет разумно.
Д: Я, конечно, передам это премьер-министру и получу от нее ответ. Может, она захочет послать записку президенту. Она хотела, но я отговаривал ее от этого.
К: Она может послать записку президенту. Это не будет иметь ни малейшего значения. Я получу… Это самая мягкая возможная реакция аппарата. Если бы у всех…
Д: Я думаю, что то, что здесь поставлено на карту, настолько важно для нас, что я не могу приехать, – то, что я сказал Вам.
К: Не могли бы Вы позвонить мне в 8 часов утра.
Д: Если премьер-министр задаст еще несколько вопросов, могу ли я связаться с Вами?
К: Я отправляюсь домой.
Д: Я постараюсь Вам не звонить.
К: Но, конечно, если это важно, Вы можете мне позвонить.
Мы не сообщали никакому другому правительству о временном ограничении для Израиля. Мы отправили послание Исмаилу, призывая к прямым военным переговорам между Египтом и Израилем относительно поставок для Третьей армии. Я проинформировал Добрынина, что мы сделали демарш, на который ожидаем ответ к вечеру следующего дня. Причина заключалась в том, чтобы избежать советских ультиматумов, используя установленные нами временные пределы.
ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР
Пятница, 26 октября 1973 года
23:15
…
К: Вы видели сообщение по горячей линии, которое мы получили из Москвы?
Д: Нет, я не понял. Я, наверное, получу его через несколько минут.
К: Речь идет о суэцкой ситуации.
Д: Я так и думал.
К: Одна из наших проблем в том, что мы получаем совершенно противоречивые отчеты с двух сторон и у нас почти нет средств, чтобы выяснить правду.