По позвоночнику прокатывается ледяной ужас, но я все же успеваю первой упасть на колени возле своих вещей. Хватаю карту и прижимаю к груди, где в ребра бешено долбит сердце. Не представляю, как теперь выкручиваться!
Меня грубо пихают коленом в плечо и рявкают:
– Боишься стать бесполезной?
Я молчу, жду, когда подойдет сам маг крови, потому что слышу его неспешные шаги, и тем временем думаю-думаю-думаю.
Когда он замирает рядом со мной, мрачный и молчаливый, я выпаливаю:
– Это ненастоящая карта! Она моя… личная. Составленная мной. Там нет ничего интересного!
Мужчина лишь хмыкает:
– Позволишь взглянуть?
– Нет!
– Ния, дай карту мне, – холодно чеканит он каждое слово.
Мне конец.
Я не шевелюсь.
И тогда маг склоняется, его пальцы обхватывают край карты, а возле уха звучит устало:
– Ты либо невозможно вредная, Ния, либо тебе есть что скрывать. Будет жаль, если выяснится, что я зря убил своего человека.
На мой взгляд, не зря, но мы же сейчас не об этом?
Маг вырывает карту из моих рук, и я готовлюсь к тому, чтобы дать отпор.
Для начала я повалю их на землю, верну карту, а затем схвачу сумку и дам деру. За луком и стрелами придется возвращаться потом, когда люди покинут это место, – благо память у меня хорошая.
Пока маг крови разворачивает пергамент, я осторожно, но быстро закидываю вещи обратно в сумку. Выдыхаю. Вонзаю ногти в землю. Сосредотачиваюсь…
– Грубовато, но в целом неплохо, – выносится вердикт.
От недоумения я едва не поднимаю землю, но вовремя замечаю на губах мага усмешку. Подскакиваю на ноги и, заглянув в пергамент через его руку, вижу там вовсе не мамину карту. По телу проносится волна облегчения. Я незаметно выдыхаю, а следом хриплю:
– Рисую, как умею.
Там и правда нарисована грубоватая карта тех мест, в которых я побывала в последние месяцы, и ничего, что могло бы вызвать подозрения.
– Почему ты стала проводницей, Ния?
– Моя семья – потомственные проводники. Все? Вы убедились в том, что я просто невозможно вредная? Я могу забрать свою карту?
Маг усмехается, сворачивает пергамент и вручает мне:
– Можешь, – темный взгляд на мгновение останавливается на моей шее, а затем вновь возвращается к глазам. – Также ты можешь спуститься к ручью, намочить какую-нибудь тряпицу и приложить к синяку на шее.
– Благодарю за совет, – хмыкаю я, подхватываю свою сумку и забираюсь на дерево. Вполне обойдусь и без его заботы.
Пока недоверчивые псы хоронят своего друга, я слегка смачиваю водой тряпицу, что нахожу среди своих вещей, высыпаю на нее немного целебного порошка, прикладываю к шее и через пару минут выдыхаю с наслаждением. Вымотанная, я не замечаю, как засыпаю.
Поутру приходится разыгрывать представление с пропажей лошади, но зря.
– Конь Виркиса как раз остался без хозяина, – сообщает маг, забираясь на своего черного скакуна. – Езжай на нем.
– Не могу, – упрямлюсь я.
Нужно было «плохо привязать» всех лошадей! Одна оплошность за другой!
– Отчего же?
– Лошади чувствуют настроение своих хозяев. Он меня скинет.
– Это просто конь, Ния, – холодно осаждает меня маг. – Сядь в седло.
Я стискиваю зубы, мысленно прошу прощения у невинного животного и незаметно для остальных хлещу его по крупу тонкой плетью сжатого воздуха. Конь ржет и поднимается на дыбы, молотя по воздуху передними копытами. Создается впечатление, что он не намерен подпускать меня к себе.
Маг крови хмурится пару мгновений, а затем произносит с нетерпением и досадой:
– Дай мне свою руку. Поедешь со мной.
Я вообще-то рассчитывала быть на земле, когда устрою маленькое землетрясение. Ладно, это будет чуть сложнее, но ехать с магом я точно не хочу.
– Попробую еще раз, – бросаю я и поворачиваюсь к успокоившемуся коню.
Мужчина хмыкает, но ничего не говорит.
Я делаю осторожный шаг ближе к лошади, притворяясь, что опасаюсь ее, протягиваю руку и глажу ладонью мощную шею. Шепчу:
– Эй, я больше не трону тебя, ладно? Прости за то, что было.
Еще через пару минут я забираюсь в седло.
Маг мерит меня нечитаемым взглядом и отправляет своего коня вперед. Мы с псами следуем за ним.
Местность здесь такая, что ехать быстро не выходит. Впрочем, мне это только на руку. Но вскоре маг крови решает добавить неудобств, поравнявшись со мной, чтобы заговорить:
– У тебя нет карты, ты не забиралась так далеко на юг, но говоришь, что знаешь, где находится долина. Откуда?
– Я знаю направление, – пожимаю я плечами.
– Поделишься?
– Чтобы вам не пришлось платить мне золотом? – подозрительно смотрю я на мужчину.
– Боюсь, даже с этим знанием я не буду так хорошо разбираться в тонкостях бывших эльфийских земель. И мне, к слову, интересно, почему в них так хорошо разбирается юная девушка.
– Потомственная семья проводников, – напоминаю я. – Я изучала записи предков с самого детства.
– Но нарисовать карту пройденной местности догадалась лишь ты?
Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Маг явно что-то подозревает, играет со мной, издевается. Но и я не из робкого десятка.
– Мой отец… Он хотел сына, а родилась я. Мать умерла во время родов, а жениться во второй раз старик уже не мог.
На самом деле я не знаю, кто мой отец и где сейчас находится, но точно знаю, что он самый мерзкий из людей. И я ненавижу его всей душой.
– Выходит, ты сбежала из дома, чтобы что-то доказать отцу?
Я смотрю на мага:
– Удивительная проницательность для того, кто вообще не знает, что такое отцы и дети.
Да, я в курсе, что церковь каким-то образом определяет, кто из человеческих детей будет сильным магом крови. Их забирают от родителей в младенческом возрасте и растят в полной ненависти к эльфам в своих монастырях под красивым названием «Воины Крови».
Мужчина долго всматривается в меня нечитаемым взглядом, уголки его губ едва заметно дергаются в подобии улыбки, а затем он отправляет коня вперед, но успевает бросить:
– Я знал своих родителей, Ния.
Я слежу за его отдаляющейся спиной задумчивым взглядом. Неприятно думать, что не все маги крови – бездушные убийцы, взращенные церковью без собственных целей и мнения. Еще неприятней задумываться над тем, что именно этот маг отличается от себе подобных.
Я встряхиваю головой и тут замечаю в просвете деревьев поднимающиеся к небу остроконечные горы. А немного дальше и левее, кажется, шумит водопад.
Сейчас.
Я оборачиваюсь на псов мага – оба с самого утра не спускают с меня глаз – и говорю одному из них:
– Слышала, что ты, Кирис, любишь полакомиться мясом птиц. Вон – чарийка, говорят, очень сочная.
Оба пса смотрят в сторону, куда я указываю пальцем, всего одно мгновение. Но этого хватает. Я дергаю поводья лошади и, изобразив возглас непонимания, заваливаюсь с нее. Падаю в высокую траву, больно ушибив бедро о растущий над землей корень – мой стон боли добавляет представлению правдоподобности. А в следующий миг я вонзаю ногти в землю, заставляя ее дрожать.
Кони начинают испуганно ржать и топтаться на месте. Лошадь, на которой ехала я, первой убегает глубже в лес, едва не задев меня. Мужчины же пытаются усмирить своих скакунов, но тщетно: эти животные не терпят землетрясений.
– Они скоро озвереют! – кричу я, поднимаясь на колени, но не отнимая рук от дрожащей земли. – Спрыгивайте!
Мне приходится выкладываться в полную силу, чтобы удерживать достаточно большой пласт земли необходимое время. Мышцы рук сводит, на висках проступает пот и струйкой стекает по скуле. Я рискую. Очень сильно. Но в конце концов риск приносит свои плоды.
Первым с лошади валится Кирис. Второго упрямого человека жеребец кусает за плечо. Тот взвывает от боли и тоже падает в траву. Кони бросаются в разные стороны, освободившись от ноши.
Маг крови лучше своих людей справляется со скакуном, но в какой-то момент ловит мой взгляд, хмурится и наконец спрыгивает на землю. Я киваю, мол, одобряю принятое решение, потому что мужчина продолжает смотреть на меня.
Я удерживаю землетрясение еще какое-то время, чтобы лошади могли убежать как можно дальше, а затем расслабляюсь. Но делаю это как можно незаметнее, потому что до сих пор чувствую на себе тяжелый взгляд мага крови. Голову посещает жестокая мысль: может, все же стоило дать лошадям переломать ноги в горах и не навлекать на себя лишних подозрений, спасая их? Впрочем, я по-прежнему считаю, что животные не должны страдать из-за никчемных людей.
Укушенный лошадью человек продолжает стонать от боли, и первым к нему бросается его друг. Маг крови тоже отмирает:
– Кирис, я им займусь, а ты разыщи лошадей.
– Это бессмысленно, – поднимаюсь я на ноги. – Впереди горы. Похоже, мы добрались до места, где землетрясения – частое явление.
– Ты имеешь в виду Парящие скалы, Ния? – сухо интересуется маг, присаживаясь рядом с псом. Тот опасливо переглядывается с другим.
– Тоже слышали об этом месте? – подхожу я ближе, доставая из сумки склянку с целебным порошком. Жаль тратить его на пса, который скоро погибнет, но нужно хоть немного усыпить бдительность мага, расположить его к себе.
Я зубами откупориваю бутыль с водой и говорю мужчине:
– Необязательно себя резать, я могу помочь ему по-другому.
Маг с подозрением смотрит на содержимое моих рук, затем пару секунд изучает мое лицо и кивает.
Пес, лоб которого блестит от пота, тут же возмущается:
– Тайлос! Ты ей, может, и доверяешь, а я – нет!
Я присаживаюсь рядом с ним и хмыкаю:
– Большой и грозный мужчина боится маленькую девочку с целебным порошком? Посмотри на мою шею – меня словно и не душил твой погибший друг. А теперь снимай куртку.
Тот прожигает меня ненавистным взглядом и не шевелится.
– Ты теряешь кровь из-за своего пустого упрямства, – поторапливаю я. – А впереди горы. Не думаю, что твой хозяин станет тащить тебя на себе.
Мужчина досадливо рычит и наконец дергано освобождает раненое плечо от одежды. Я промываю следы от зубов лошади водой и посыпаю их порошком. Через пару секунд человек облегченно выдыхает сквозь зубы. И я перематываю его плечо куском ткани, оставшимся мне на память от встречи с Эларом и его отрядом.