Я вздрагиваю от звука своего настоящего имени из уст мага, но веду плечами и смотрю на него:
– По-твоему, лучше вообще не думать своей головой? Потому что так живешь ты?
Маг едва заметно улыбается и медленно кивает. Молчит пару мгновений, а затем серьезно спрашивает:
– Почему ты не ушла вслед за эльфийкой? Почему осталась здесь, со мной?
– Я все еще могу уйти в любой момент, – пожимаю я плечами, а затем встаю напротив и тоже серьезно спрашиваю: – Ты меня убьешь?
– А ты меня? Попробуешь снова?
– Зачем тебе в долину Эльвос?
– Ты и сама туда направляешься, верно?
– Как ты узнал об этом месте?
– А как о нем узнала ты?
– Ты ненавидишь всех эльфов?
– А ты – всех людей?
Я досадливо поджимаю губы, а мужчина насмешливо улыбается, что вкупе с его вопросами меня злит. Как ему доверять? Это же совсем невозможно.
Я медленно выдыхаю и пристально смотрю в темные глаза:
– Кого ты просил не бросать тебя?
Насмешка мгновенно исчезает, маг отворачивается и долго молчит. А я неожиданно чувствую что-то вроде стыда, и мне это не нравится. Поэтому решаю заняться делом: сменить дурацкую повязку.
Я нахожусь у узкого стола, когда мужчина негромко интересуется:
– Когда ты вонзала в меня кинжал, то сказала, что это за твою мать. Ее убил я? Когда и где?
Я с силой стискиваю в руках миску и сглатываю горький ком. Когда я отвечаю, то не смотрю на мага. И делаю я это только потому, что не услышала в его голосе высокомерия и равнодушия.
– Конец весны, деревушка на северо-востоке, близ холмов Риальвис.
Маг снова долго молчит, а я тем временем беру себя в руки и иду к нему. По дороге подхватываю табурет, чтобы поставить на него миску со снадобьем.
Я берусь за край одеяла, когда маг выдыхает:
– Мою семью тоже убили, Эания. Эльфы. Мы с тобой оба не можем по-настоящему жалеть о содеянном, потому что у каждого из нас были причины поступить так. Идет война, и мы находимся по разные стороны. Но случайно или нет, сейчас у нас одна цель. И я готов заключить с тобой временное перемирие. Готова ли ты на такой смелый шаг, бесстрашная проводница?
Я поднимаю глаза на мужчину и всматриваюсь в него. Он не шутит? Знает, что это перемирие будет означать? Действительно ли готов его заключить? А я сама?
Я сглатываю сухость и наконец откидываю одеяло:
– Нужно сменить повязку.
На его теле нет ни одного шрама, кроме раны, которую нанесла я. Я не знаю, удивляет меня это или нет, но решаю не думать, а делать. Присев на край кровати, осторожно поднимаю кусок ткани. Кожа горячая, но рана заметно затягивается и уже не выглядит воспаленной. Тянусь за миской и не удерживаюсь от пояснения:
– Я не надеялась, что могу тебя убить.
Тайлос не отвечает, лишь смотрит – чувствую, как он пристально за мной наблюдает. Я морщусь на свою ненужную откровенность, подхватывая пальцами деревянную лопатку, чтобы зачерпнуть снадобья, и снова осторожничаю, обрабатывая рану.
– Стрела, помню ее, – напряженно замечает маг. – Ты очень метко стреляешь.
Рука вздрагивает, и я недовольно отвечаю:
– Больше не буду. Мой лук сгорел в пламени дракона.
– Да, это прискорбно, – вполне серьезно роняет мужчина.
Я бросаю на него быстрый взгляд, киваю и торопливо заканчиваю со сменой повязки. Тут же поднимаюсь на ноги, но мою руку ловят теплые пальцы. Это движение напоминает о раннем утре. Кого он все-таки просил не бросать его?
– Что насчет перемирия, проводница?
– Теперь необязательно меня так называть.
– И все же?
Я смотрю в темные глаза мага, пытаясь разглядеть в них обещание безопасности, и думаю о том, что у меня в любом случае нет выбора. С будущим не спорят, с судьбой – тем более.
– Я согласна на временное перемирие, Тайлос.
Маг молча кивает и отпускает мою руку.
Следующие несколько минут я изучаю дом: проверяю содержимое ящиков и шкафов, нахожу что-то из еды и одежды – и мужской, и женской, примерно наших с Тайлосом размеров. Усмехаюсь про себя: это у меня дар предвидения слабый, а вот Витания явно лукавила о силе своего.
Я на скорую руку готовлю на завтрак тильсовую кашу. Этот злак не особо способен насытить или придать сил, но получается безумно вкусным, как бы ты ни испортил его при приготовлении.
Есть свою порцию я ухожу на улицу, где и провожу все время до следующего приема пищи: картофельная наварка с плодами миренки – розоватого цвета клубни размером с фалангу мужского пальца, заменяющие полезные свойства мяса и даже чем-то напоминающие его вкус.
Тайлос весь день спит, просыпаясь лишь для того, чтобы поесть, причем даже бровью не ведет на непривычные для него продукты. Ест с охотой и молча.
Исследуя близлежащий лес, я нахожу что-то вроде купальни: деревянный квадратный короб высотой мне по плечи, а на ветке над ним закреплена емкость для воды. Ближе к вечеру с удовольствием смываю с себя всю грязь. Приходится нарядиться в платье, чтобы выстирать свои вещи. Развесив их сушиться прямо на ветках дерева у корыта, в котором стирала, я возвращаюсь в дом, чтобы сменить магу повязку во второй раз.
Тайлос не спит и едва заметно вздергивает брови на мой внешний вид, а следом усмехается:
– Это платье сидит на тебе гораздо лучше, чем одежда трактирщицы.
Я пропускаю замечание мимо ушей и зажигаю огниво. Сосредоточившись на огне в руке, указываю ему путь во все свечи в доме. Огоньки в них ярко вспыхивают через мгновение, игривыми тенями касаясь бревенчатых стен. Маг на это тихонечко хмыкает.
Я подхватываю миску со снадобьем и равнодушно замечаю по дороге:
– Мне кажется, тебе еще рано сидеть.
– Ты не представляешь, с каким трудом мне дается хотя бы это. Я никогда так долго не был прикован к кровати.
Я делаю все то же самое, что и утром, а после жду, когда Тайлос вновь уляжется, чтобы мне было удобней действовать. Тихо произношу:
– Странно ли то, что у тебя не было других ранений?
Маг молчит мгновение, но все-таки отвечает:
– Ты первая, кого я так опрометчиво подпустил к себе слишком близко.
Меня отчего-то смущают его слова, и я отвлекаю себя необходимыми действиями. Закончив, возвращаюсь к карте, которую безуспешно пытаюсь расколдовать на протяжении всего дня.
Тайлос снова подтягивается на подушках, и я краем глаза вижу, как он некоторое время разглядывает свои руки. Спустя пару минут мужчина замечает:
– Эльфийка. Она заживила мои ладони. Даже и не помню, когда они выглядели настолько здоровыми в последний раз.
Я отрываю глаза от сложенного вчетверо пергамента и с интересом смотрю на мага:
– Выходит, раны на них никогда не затягивались до конца? И ты все равно пускал себе кровь, несмотря на непрекращающуюся боль?
– Должно быть, я к ней привык, – отвечает он задумчиво.
– Эльфы считают кровавую магию противоестественной.
Кровь в твоих жилах священна, она хранит в себе саму магию. Я не знаю, всегда ли и человеческая кровь обладала магией, но точно была заперта в теле у некоторых из них. Так и появились маги крови. Пуская себе кровь, они наполняют ее магией извне, связывают, подчиняют, тем самым увеличивая силу, что в них есть. Как люди до этого дошли – неизвестно, но наносить себе раны, причинять боль, чтобы подчинять стихии, низко – это как идти против самой природы.
– Знаю. И даже спорить не буду. Но магия крови – единственное доступное нам оружие против сильного от природы врага.
Что есть, то есть.
– А женщины среди вас бывают? – спрашиваю я неожиданно для себя самой. Но мне и правда интересно, потому что я слышала только о магах-мужчинах. – Неужели потенциальной силой в вашей расе могут обладать лишь мальчики?
– Я точно не знаю, – хмурится маг. – Но могу предположить, что не всякая женщина, большинство которых обладают мягким сердцем, сможет быть оружием. Воин Крови не должен испытывать ни жалости, ни сочувствия – и мужчины превосходят в этом женщин.
То есть мужчины более жестокие, чем женщины. И поэтому монастыри даже не рассматривают потенциально сильных девочек – вдруг они не смогут уничтожить целую деревню полукровок, верно?
Я вздыхаю и укладываю руки на пергамент, возвращаясь к текущим проблемам. Сосредотачиваюсь на шершавости бумаги и мысленно стираю грубую карту, оставляя на ее месте то, что было «до». Черточку за черточкой, линию за линией. В какой-то момент от напряжения начинает покалывать подушечки пальцев, и на висках выступает пот – капелька, стекая к щеке, щекочет кожу. Сердце ускоряет бег – мне кажется, что вот сейчас все получится. И когда в моей голове исчезает последняя грубая черта, я с нетерпением разворачиваю карту.
Чтобы разочарованно выдохнуть в очередной раз. Да что ж это такое?!
– Могу я узнать, чем ты так усердно занята, Эания? – немного насмешливо спрашивает маг, однако ему не удается скрыть интерес.
Я смотрю в его глаза и рассказываю с досадой:
– Ты хотел знать, кто и кого ведет, так вот: меня вела эта карта, но то, что твои псы ее обнаружили и ты сам ею заинтересовался, заставило меня случайно наложить заклинание. И теперь я не знаю, как его снять. А это, в свою очередь, значит, что наше соглашение бессмысленно, потому что я не знаю, в какую сторону нам идти дальше.
– Вот как, – опускает он задумчивый взгляд на карту.
– Она настроена на меня, – тут же предупреждаю я. – Если я умру, то и карта станет бесполезной. Тогда я просто не хотела, чтобы вы меня раскрыли.
– Ния, – вздыхает маг, бросая на меня усталый взгляд, – я привык держать свое слово. Перестань попусту беспокоиться за свою жизнь.
Легко сказать. Маги крови веками угрожали таким, как я. Опасаться их у меня в крови.
– Это трудно, – шепчу я.
– Скажи, ты слышала о случаях, когда маги крови выигрывали бой коварством? Не просто люди, а маги? Нет, потому что мы всегда действуем в открытую, нам ни к чему хитрить с противником, который тоже не занимается подобным. Мы заключили перемирие, Ния, и зная, что твоя раса держит свои обещания, я верю, что ты больше не попытаешься меня убить. Предлагаю тебе поступить так же.