По пути в следующий город мы останавливаемся на ночлег в лесу, недалеко от главного тракта. Не скрываемся, потому что не встретили ни одного мага крови на людских землях. Братья разжигают хороший костер, чтобы согреться. Осень здесь немилосердная, промозглая. Особенно когда прогоняет солнце с серого неба, затянутого тяжелыми низкими тучами, оставляя взамен бледный и холодный полумесяц.
Я по привычке отправляюсь искать удобное дерево для ночевки и некоторое время спустя слышу за спиной голос Тайлоса:
– Я могу с тобой поговорить, Эания?
Я касаюсь ладонью шершавого ствола, на секунду опускаю голову, чтобы собраться с силами, а затем поворачиваюсь к магу. За это время он успевает подойти так близко и при этом настолько бесшумно, что я вздрагиваю от неожиданности.
Тай касается ладонью моей щеки и напряженно произносит:
– Впрочем, я не разговаривать хочу вовсе…
– Тай, – молю я, обхватывая пальцами его руку и отворачиваясь.
Не могу смотреть ему в глаза. Это слишком тяжело, особенно когда рядом никого нет.
– Расскажи мне, Ния, – просит он и обхватывает мое лицо второй рукой, вынуждая заглянуть в его темные глаза. – Расскажи, что происходит? Что тебя мучает?
– Я не могу.
Глаза Тайлоса вспыхиваю огнем, он делает шаг вперед, прижимает меня к стволу дерева и горячо шепчет у моих губ:
– Как же мне не хватает того времени, когда мы были только вдвоем, Ния, ты знала бы… Когда все твое внимание принадлежало мне, даже то, которое окрашивала ненависть. Знаю, что мы сейчас заняты не пустым делом. Знаю, что для тебя это важно, а значит, важно и для меня. Но… Мы с каждым днем отдаляемся друг от друга, и мне это не нравится. До одури хочу вернуться в тот домик в лесу и никогда из него не уходить.
Я тоже хочу.
Каждое следующее слово я выталкиваю из себя силком. И каждое из них приносит мне невыносимую боль, словно я отдираю их от себя вместе с кожей.
– Тай, мы не можем быть вместе.
– Не можем? – мгновенно отстраняется маг. – Что ты имеешь в виду?
– Элар и я…
– Что вы? – стискивает он зубы. – Продолжай, Эания. Что Элар и ты?
Глаза жгут слезы, в горле собирается горький ком:
– Мы должны объединить наш народ.
– Разве вы не этим занимаетесь прямо сейчас? – холодно интересуется Тайлос.
– На официальном уровне, Тай, – шепчу я. – Объединить два королевства в одно на официальном уровне…
– И для этого вы…
– Да.
– Нет!
Тай отдергивает от меня руки, словно обжегся, делает шаг назад. Мне тут же хочется свернуться клубочком у его ног и завывать от боли, словно раненый зверь. Но я продолжаю стоять на месте, впиваясь ногтями в кору дерева позади себя.
– Нет… – глухо повторяет Тай. – С чего ты это взяла, Ния? Вы и без всего этого справляетесь!
– Мои видения.
– Видения? – впивается в меня горящий взгляд. – Какие, к дьяволу, видения, Ния?!
Я отцепляю правую руку от коры и дрожащими пальцами вынимаю из-под одежды мамин кулон в виде перечеркнутого посередине овала. Снова шепчу, потому что говорить в полный голос не хватает сил:
– При помощи этого кулона мама передала мне часть своих сил, связанных с предсказаниями. Я видела нас с Эларом с самой первой встречи. Сначала ничего не понимала, а затем… Лес Королей, Лабиринт, Ущелье Надежды… Тай, это моя обязанность как принцессы – сделать все, чтобы спасти свой народ.
– Сделать все? – взгляд мага меняется, становясь ледяным и жестким. – В том числе выйти замуж за нелюбимого? Я видел, как ты смотришь на Элара. Приглядываешься к нему, а затем передергиваешь плечами от отвращения. Уверена, что с такими чувствами выходят замуж?
– Такова моя судьба, Тай.
– Судьба? – холодно усмехается он. – Так говорили и те, кто хладнокровно убил мою семью! Поэтому прости, Эания, но с некоторых пор плевать я хотел на судьбу и на тех, кто прячется за словами о ней. Мы сами ее творим, слышишь? Никто не вправе указывать нам, как жить.
– Но никто не перечил будущему, которое видел, Тай, – отчаянно спорю я.
Тайлос в одно мгновение вновь оказывается рядом и обхватывает мое лицо руками, горячо предлагая:
– Так будь первой, Ния. Будь первой, кто пойдет наперекор мнимой судьбе, – он склоняется к моему лицу и обжигает кожу неровным дыханием. – Пустошь. Ты говорила, что хотела сбежать в Пустошь. Уйдем туда вместе, Ния? Освободим твою мать и уйдем. Я знаю, что твои чувства ко мне так же сильны, как мои к тебе. Скажи, что согласна оставить все, чтобы быть со мной. Ведь я готов на что угодно, чтобы быть с тобой.
– Тай… Пожалуйста…
Меня буквально рвет на части. Его близость, его слова – все это приносит такую нестерпимую боль, что я готова выть, лишь бы хоть капельку ее умерить.
– Я не могу отдать тебя другому, – дрожит голос мага, – даже ради спасения мира. Молю тебя, не вынуждай меня.
– И я не хочу принадлежать другому, – щеки обжигают горячие слезы. – Но…
– Без «но», Ния. Обойдись без этого проклятого «но».
– Не могу. Это в моей крови, мое предназначение. Я рождена для того, чтобы спасти свой народ.
– И принести в жертву свое сердце? И мое заодно?
– Прости меня, Тайлос.
Тай прижимается своим лбом к моему и горько усмехается. Молчит. Молчит долго и угрожающе. Я кожей чувствую, как меняется воздух вокруг нас: становится ледяным и колючим.
– Раз уж ты все решила, – маг отступает на шаг, выпрямляет спину, а на лице проступает маска холодности и безразличия. Он поворачивается ко мне боком и произносит ледяным тоном, который мгновенно замораживает мою кровь: – Будь по-твоему, прекрасная принцесса эльфов. Отныне я простой страж, охраняющий покой тех, в ком течет королевская кровь.
С этими словами Тайлос разворачивается и уходит. Полы его плаща бьют по воздуху, словно крылья раненой птицы. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на землю, как сломанная кукла. Сердце разорвано в клочья, а душа вывернута наизнанку. От меня остались одни угли, которые тем не менее все еще теплятся и шипят оттого, что на них падают капли горьких слез.
Ту ночь я провожу, не сомкнув глаз, у того же дерева. В полном одиночестве.
А наутро и в следующие дни подмечаю, как отношение Тайлоса ко мне в корне меняется. Впрочем, теперь он со всеми держится холодно, молчаливо и угрюмо. Вот только больно от этого, разумеется, мне одной.
Я усмиряю боль злостью. Поэтому, если не смотрю отрешенно в одну точку, то огрызаюсь, язвлю или грублю.
Моя пламенная речь в одном из городов тому подтверждение. Я не выбираю слов, не жалею оскорблений и призываю людей и полукровок обрести наконец собственное мнение и смелось его отстаивать. Призываю их прекратить быть трусами и бороться за свободу. Ничего нового я не говорю – именно об этом мы с Эларом толковали и в предыдущих городах, просто слова подбирали другие.
Мое изменившееся поведение озадачивает попутчиков. Всех, кроме безразличного мага. Тай даже в сторону мою не смотрит, хоть я буду стоять напротив и обращаться к нему с вопросом. Но, конечно же, я не стою напротив и не обращаюсь к магу с вопросами.
Я на некоторое время прихожу в себя, когда мы добираемся до моря – просто потому, что впервые его вижу. Оно поражает и приводит меня в восторг своей бескрайностью, темной глубиной и мощью. Его безжалостные пенистые волны ударяются о камни обрыва, на котором я стою, и откатываются обратно, но лишь затем, чтобы обрушиться на скалы вновь.
А еще я получаю подтверждение, что истинные земли людей – истинная Олазория – ничтожно малы. Они протягиваются, как только что слопавшая свою добычу пузатая короткая змейка, между морем и рекой Вьюной, и с трех сторон тонут в бескрайних синих водах. Неудивительно, что людям в конце концов стало здесь тесно.
Я присаживаюсь на край обрыва и крепко держу в руках мамину карту – ветер здесь сильный и цепкий, он треплет мои волосы и гулко завывает в каменных щелях. Злость возвращается с лихвой. Уже завтра днем мы достигнем Олазара, а там и королевского замка с запертой в его подземельях мамой.
Вероятно, больше всего я злюсь на нее – за то что так долго скрывала от меня правду. Но с той же силой я просто хочу узнать, что она в порядке, и освободить ее. Обнять. Так крепко, насколько буду способна. Ведь узнать, что она жива, после нескольких месяцев, в которые я оплакивала ее гибель, – настоящее чудо.
Я убираю карту в поясную сумку и смотрю туда, где тяжелое пасмурное небо тонет в темно-синих водах. Что там за ними? Никто не знает, потому что никто не пытался переплыть через море или же пытались, но не преуспели – слишком уж оно огромное и беспощадное.
– Я присоединюсь к тебе, Ния, ты не против?
Я задираю голову, чтобы посмотреть на высокую женщину, чьи косички и темные пряди волос разметал колючий беспощадный ветер. Грубый мех на ее курке стоит торчком, закрывая половину лица.
Я жму плечами и снова смотрю вдаль. Туара присаживается рядом.
Некоторое время мы сидим молча.
– Твоя комната готова, если хочешь знать, – замечает наконец женщина. – Ужин подадут через час.
Сегодня мы ночуем не в лесу, а в хорошей гостинице на скалистом берегу. Здесь часто останавливаются зажиточные люди, возвращаясь в столицу, например, из Вилоога – самого крупного торгового города людских земель. Так, по крайней мере, пояснил Элар.
– Спасибо, что сказала, – равнодушно отвечаю я.
Я оборачиваюсь на продолговатое, в два этажа, каменное здание и вижу у задних дверей темную фигуру. Тайлос замер у каменной стены и смотрит в нашу сторону, но не на меня, конечно же.
Туара как-то умудряется расслышать сквозь завывания ветра мой печальный вздох.
– Если он не понимает сейчас, то поймет позже, – говорит она.
– О чем ты?
Женщина заметно краснеет – впервые замечаю за ней подобное, – и виновато произносит:
– Я случайно услышала часть вашего с магом разговора. Там, в лесу, несколько дней назад.
– И что же, по-твоему, он должен понять? – грубо интересуюсь я.