– Полукровки опасны, каким бы статусом ни обладали!
Я сбрасываю с головы капюшон и делаю шаг вперед:
– Я буду представлять для вас угрозу, ваше величество, только в том случае, если вы немедленно не освободите мою мать!
Элар прокашливается, пока король смотрит на меня во все глаза, и говорит:
– Кстати, об этом. Ты, отец, удерживаешь в своих подземельях королеву эльфов.
– Я… – переводит мужчина взгляд на сына. – Что? Подземелья пусты!
У меня обрывается сердце. Я смотрю на Элара, когда он говорит:
– Предсказательница. Эльфийка. Вы держите ее силой, чтобы она помогала уничтожать поселения полукровок.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, сын, – сухо произносит король. – Предсказательница? Повторяю: подземелья замка пусты.
– Твоя мать не здесь, Эания, – произносит Тайлос. – Она в церкви.
Я резко разворачиваюсь к магу, жадно заглядываю в бесстрастное лицо:
– Но ты сам говорил…
– Потому что мне так сказали. Я доставил ее в Олазар, передал в руки епископа, но, очевидно, его величество и не подозревает, что церковь прикрывается его именем.
Я смотрю на притихшего короля и встречаю его обескураженный взгляд. Мужчина вглядывается в меня так, словно я напоминаю ему кого-то знакомого.
– Как… как тебя зовут, дитя? – едва слышно шепчет он. А затем вдруг стремительно направляется ко мне. – Кулон? На твоей шее висит кулон в виде…
Король резко замирает недалеко от меня точно так же, как недавно замерла стража. Но в глазах нет страха, лишь отчаянная надежда.
– Кулон, дитя! – молит он. – Покажи мне свой кулон!
– Тайлос, отпусти его, – просит Элар. – Он не причинит ей вреда. Так, отец?
Мое сердце наполняет тревога, дрожащая рука сама тянется к одежде и вынимает из-под нее мамин кулон. Король бледнеет, и в этот момент Тай отпускает его – мужчина едва удерживается на ногах. Он смотрит на меня взглядом, в котором надежда смешивается с неверием и болью.
– Твою маму зовут Риизания, – выдыхает мужчина.
Меня настигает тьма.
В просторной комнате горят свечи. Кулон, лежащий на тонкой ладони, отбрасывает их свет. Другая ладонь касается щеки рыжего человека. Короля. Молодого короля, на которого так похож его сын. Звучит голос, знакомый и родной.
– Однажды ты встретишь девушку, Орим. У нее будут такие же рыжие кудри, как у тебя. Она будет носить имя Эания. И мой кулон. Вот этот.
– Ты прощаешься со мной, Риизания? – с болью в голосе спрашивает мужчина. – Мое сердце не выдержит разлуки, любимая!
– Не сегодня, Орим, – в голосе мамы слышится улыбка. – Но ты должен запомнить то, что я тебе говорю. Пообещай мне.
– Обещаю. Рыжие кудри, Эания, твой кулон.
– Эта девушка будет важна, Орим. Для всего мира. Но особенно для нас с тобой, понимаешь?
– Для нас… О, Риизания.
Король исчезает и появляется вновь. Вот он стоит на пороге маминой комнаты. Вот кружит ее в танце в пустом бальном зале. Вот целует ее руку, губы, шею… Я всем нутром ощущаю, как они любят друг друга, как боятся потерять, как скрывают свою связь ото всех. Им нельзя быть вместе. Она – чистокровная эльфийка, однажды появившаяся в его покоях прекрасным призраком. Он – будущий человеческий король, вынужденный воевать с подобными ей. Но их взаимная любовь… Она сильнее всего остального. Сильнее их самих.
Я моргаю. Опустошение снежной лавиной прокатывается по телу, оставляя после себя лишь звон в ушах.
Вся моя жизнь – ложь. От самого зачатия и до сегодняшнего дня. Все, что я знала, все, что ненавидела или любила, было обманом.
Дочь человека и эльфийки.
Дочь короля и королевы.
– Вы мой отец, – выдыхаю я, глядя на короля. – Мой отец.
А Элар мой брат.
Тайлос!
Я смотрю на мага, а внутри бурей ревут смешанные чувства. Они сметают все на своем пути: предназначение, запреты, слова, обязанности, долг… Хоть что-то из этого когда-либо имело смысл?
– Тай…
Но лицо Тайлоса остается бесстрастным. Последней каплей становится взгляд его темных глаз, в которых плещется осознание, что я напрасно предала его любовь.
Это слишком. Ни тело, ни разум не выдерживают обрушившихся на них знаний и чувств, и я проваливаюсь в леденящий душу мрак.
Я просыпаюсь резко, словно снится кошмар, но на самом деле не помню, что мне снилось. Кажется, я просто была заперта внутри своего сознания, темного и безмолвного. Одна. Без чувств, мыслей или воспоминаний.
О том, что я просыпаюсь в замке, говорит обстановка в комнате: позолоченные подставки для свечей, огромный камин с лепниной, в котором полыхающее пламя пожирает дрова, приятные на ощупь простыни на кровати с балдахином.
Я приподнимаюсь на подушке, чтобы сесть, и в этот момент в комнату входит девушка в темном платье и светлом переднике. Она замирает на пороге и пару секунд смотрит на меня со смесью смущения и страха, но берет себя в руки и кланяется:
– Вы пришли в себя, ваше высочество. Я сообщу об этом королю.
Девушка тут же исчезает за дверью, а я снимаю с шеи мамин кулон, кладу на ладонь и всматриваюсь в него невидящим взглядом.
Мама не передавала мне часть своих сил. То, что я видела, не было видениями. Это ее воспоминания и те предсказания, которые она видела сама. Тонкое и невероятно сложное заклинание, но она смогла: закляла кулон и отдала мне, перед тем как ее схватили и заточили. Зачем? Я не знаю. Сколько бы новых знаний я ни получала, они лишь порождают еще больше вопросов. А ответить на них может только мама. Если она все еще жива.
Я сжимаю кулон пальцами, опускаю руку на одеяло и закрываю глаза. Вновь я их открываю, только когда слышу тихий скрип двери.
– Как ты себя чувствуешь, дитя? – спрашивает король.
Мужчина проходит в комнату и тяжело опускается в кресло рядом с кроватью. Его карие глаза отражают пламя свечей, блестящий взгляд жадно изучает мое лицо.
Я отворачиваюсь к камину:
– Обманутой и растерянной, ваше величество.
– Выходит, ты тоже не знала об этом до сегодняшнего дня.
– Нет. Мама заверила меня, что мой отец был насильником. Из-за этого я ненавидела всех людей. Но вы ее не насиловали. Вы любили ее.
– Любил… Эти покои были моими, Эания. Тогда я еще был принцем, вдовцом, потерявшим женщину, которая подарила мне сына. Она умерла при родах. Твоя мама просто появилась однажды вон у того окна. Прекрасная, сильная, таинственная… Она предложила мне позвать стражу или же поговорить. Просто поговорить. И я мог разговаривать с ней часами, обо всем. Даже не помню того момента, когда влюбился. Казалось, что сама судьба велит нам быть вместе. Исчезла она так же внезапно.
– Мне жаль, что и вас она обманула.
– Риизания никогда мне ничего не обещала. Более того, предупреждала, что однажды покинет меня. Но ты права, Эания, меня разбил ее уход. И боль обернулась равнодушием и недоверием к ее народу. Нет, я не буду говорить, что когда-либо до этого испытывал сочувствие к эльфам. Не испытывал. То, что я о них слышал, вселяло опасения и желание, чтобы их не существовало вовсе. Управлять стихиями, заклинать предметы – пугающая сила для человека, которому не подвластно подобное. Риизания немного умерила мои страхи, пока была рядом, но они вернулись, стоило ей уйти. И стали куда сильнее, чем были прежде.
– Мы никому не желаем зла, – тихо говорю я. – Мы просто хотим жить, не думая о том, что текущий день – последний.
– Знаю. Элар тоже в этом убежден. Он и меня убедил.
Я смотрю на короля, не веря в услышанное:
– Вы… вы откажетесь от войны? Запретите церкви истреблять мой народ?
Мужчина улыбается печально:
– Если бы это было так просто… – Король молчит мгновение, а затем говорит твердо: – Ты моя дочь, Эания, принцесса. В тебе течет королевская кровь – как эльфийская, так и людская. С моей стороны будет настоящим лицемерием признать тебя, но продолжать войну с подобными тебе. Я сообщил о своем решении епископу, приказал прекратить любые гонения…
– Но церковь с вами не согласна, – киваю я. – А мама? Вы потребовали, чтобы ее освободили?
– Епископ отрицает, что они удерживают в плену чистокровную эльфийку с даром предвидения.
– Он лжет! Она у них! Тайлос… Где он? И где Элар?
Король снова молчит и смотрит в окно, словно прямо сейчас видит там призрак моей матери, затем выдыхает и переводит взгляд на меня:
– Мы – нынешнее поколение людей, никогда не знали, что такое настоящая война. Мы доверили сражения церкви и ее магам крови. Но, боюсь, в скором времени сражаться предстоит нам самим.
– С теми, кто, по вашему мнению, оберегал ваш покой и кого вы при этом презираете, ненавидите за их суть, – я думаю о Тае, и голос слабеет. – Хочется верить, что не все маги крови слепо верят церкви.
Король усмехается:
– Маг Тайлос – особенный случай. Он помнит свою семью и жизнь до монастыря Воинов Крови. Остальные же преданы церкви с пеленок, они доверяют ее суждениям, привыкли и полюбили свою силу и жесткость. Впрочем, Элар уверен, что не все, поэтому позволил магу Тайлосу тайно навестить своих братьев.
Сердце пропускает удар.
– Что? Тай пошел в церковь? Один?
– Не думаю, что за него стоит сильно переживать, дитя. Насколько я успел ощутить на себе, молодой человек один стоит сотни магов крови.
Я снова смотрю на пляшущие языки пламени в камине.
Он не желает меня видеть…
– Что ж, – поднимается король на ноги, – раз ты пришла в себя, то нам – тебе, мне и Элару – стоит все как следует обсудить. Предлагаю сделать это за ужином. Верина – девушка, что к тебе недавно заглядывала, подготовила платье. Она будет твоей личной служанкой – скажи ей, если что-нибудь понадобится. Сейчас я тебя оставлю. Ужин через час.
Мужчина направляется к двери, а я вешаю обратно на шею мамин кулон, стискивая его в пальцах.
– И еще одно, Эания, – оборачивается на пороге король. – Я очень рад встрече с тобой. Рад, что у меня есть дочь.