лной серьезностью. Под «мы» я подразумеваю короля и принца. Лично меня ни о чем не спрашивают и отправляют в выделенные покои в сопровождении тех же четырех стражников. Впрочем, мне и помочь-то нечем, если я не буду сражаться наравне со всеми. Но кое-какие мысли по этому поводу у меня, разумеется, имеются.
Я выпроваживаю служанку и отодвигаю всю мебель в комнате к стенам. Высыпаю на пол немного земли из горшка с растением, ставлю рядом таз с водой, разуваюсь, одной ногой встаю в воду, другой – в землю, и начинаю тренироваться. Все, как учил Тайлос. Три стихии в одной: земля, вода и воздух. А с рассветом будет и огонь.
Все дело в тепле на коже. Мы, дети эльфа и человека, не касаемся огня, когда используем для магии огниво. Нас касается его тепло. А солнце и есть самое мощное огниво. И оно доступно для нас почти всегда, как воздух. Об этом однажды рассказал Тайлос, я тогда в который раз восхитилась его острым умом.
Я тренируюсь до поздней ночи, а затем решаю отдохнуть перед рассветом. Балкон, с которого можно сражаться, не участвуя напрямую в схватке, я уже приметила – он находится на том же этаже, где мои покои. К нему ведет небольшой холл с колонами, у которых стоят огромные горшки с молодыми деревцами. Ими и скрою себя от посторонних глаз. Но при этом смогу помочь тем, кто будет биться на нашей стороне.
Мне кажется, что я не смогу сомкнуть глаз до рассвета из-за мыслей, не покидающих меня ни на мгновение, но в какой-то момент понимаю, что из беспокойного сна меня вырывает какой-то звук. Чьи-то осторожные шаги.
Я протягиваю руку к горящей свече на столике у кровати и увеличиваю силу огня так, чтобы он осветил большую часть комнаты и незваного гостя, а другой рукой нахожу под подушкой кинжал.
Сердце пропускает удар, а затем бьется часто и радостно.
– Я нашел твою маму, Эания, – тихо говорит Тайлос.
Кинжал падает на одеяло. Я подбираюсь и жадно разглядываю любимое, но хмурое лицо:
– Она в порядке? Ты смог ее освободить?
Тай поджимает губы:
– Нет. Она не захотела уйти со мной.
– Как? – я откидываю одеяло и поднимаюсь с кровати. – Но почему?
Плохое предчувствие наполняет сердце, вызывает тревогу, которая гложет нутро. Я замираю напротив мага и жду ответ. Он отворачивается в сторону, но я успеваю заметить во взгляде боль и обреченность.
– Тебе хватит пяти минут, чтобы собраться? – спрашивает он. – Риизания взяла с меня обещание, что я приведу тебя к ней.
– Приведешь меня… Да! Мне хватит и одной минуты!
Спать я легла в одежде, потому очень скоро была полностью готова.
– Стража впустила меня, но тебя из покоев не выпустит, – объясняет Тай. – Не хотелось бы их калечить, потому мы покинем замок через окно. Ты мне доверяешь, Ния?
Маг встает возле окна, у которого, по словам короля, однажды появилась мама, и протягивает мне руку. Я без раздумий бросаюсь к нему, чтобы в следующий миг оказаться притянутой к его телу. Сердце запинается, а в горле мгновенно пересыхает.
– Тай… – хриплю я, пытаясь поймать его взгляд.
– У нас мало времени, Эания. Не сейчас.
Тайлос распахивает створки окна, за которым раскинулась бархатная ночь, и забирается вместе со мной на подоконник. Прижимает меня крепче и спрашивает, не глядя:
– Готова?
Я решительно киваю, и мы ступаем в пустоту, чтобы провалиться в неизвестность. Полет вниз протекает стремительно и безопасно. Волосы треплет воздух, они пружинят, когда Тай замедляет падение и опускает нас на площадь – подошвы ботинок бесшумно касаются камня. Мгновение мы стоим тихо и бездвижно, по-прежнему нестерпимо близко друг к другу. Затем маг отпускает меня.
– Нужно двигаться тихо и незаметно. И ты должна беспрекословно слушать меня. Справишься?
– Да. Но Тай…
– Мы поговорим обо всем позже, – обрывает он. – Идем.
Тайлос берет меня за руку, делает шаг вперед, но я не сдерживаюсь и шепчу едва слышно:
– Я ошибалась, Тай.
Резкий поворот, и я уже прижата спиной к каменной стене замка. Дыхание сбивается. Волнение огнем вскипает в крови, и жар любимых губ делает его еще сильнее. Наш поцелуй жадный и отчаянный, но с привкусом горечи, потому что длится недолго, потому что нужно думать о маме, а не о себе.
– Стража… – выдыхает Тай.
– Да. Нужно идти.
Я мало что вижу в чернильной темноте Олазара, но маг точно знает, куда нужно идти, где пригнуться и через что перелезть. Мы двигаемся стремительно и незаметно, избегая любых огней, и совсем скоро перед глазами появляется церковь, шпили башен которой стремятся к звездному небу. У меня обрывается сердце, когда я вижу бесконечное множество псов магов крови, заполонивших двор. Мужчины дерутся на мечах друг с другом, отрабатывая удары, галдят и громко смеются. Готовятся к бою буквально под носом у короны. Им плевать, на чьей стороне сражаться, лишь бы убивать.
С ними к бою готовятся и маги крови, но далеко не все. Пока мы с Таем крадемся вдоль невысокого забора, я насчитываю лишь десяток магов. Они тенями бродят среди своих псов и отдают разного рода команды.
Вскоре мы уходим с возвышения, и я теряю двор из вида. Впрочем, чтобы мое сердце раз от раза сжималось от страха, хватает и звуков стали да свирепых рыков. В какой-то момент Тай снова притягивает меня к себе, и мы поднимаемся над забором так резко и быстро, что я едва успеваю заметить окно, в которое мы влетаем, и поджимаю ноги, чтобы не удариться.
– Сейчас нам придется бежать, ладно?
И мы бежим. Сначала из комнаты, в которую попали, потом из коридора на лестницу, все ниже и ниже, другой коридор и снова по лестнице, каменной и обветшалой. Она ведет в подземелье, из которого веет жутковатым холодом. Мы быстро проходим одно пустое помещение за другим, минуем повороты, и по дороге нам не встречается ни одной живой души. То, как быстро и безошибочно мы передвигаемся, говорит, что это полностью заслуга Тайлоса – он хорошо изучил эти подземелья, как и места, где можно встретить людей.
Наконец мы замедляем шаг. Выглядываем из-за угла. У тяжелой двери, привалившись к обветшалой стене, сидят два охранника. И оба будто спят.
Тай снова берет меня за руку и тянет за собой. Охранники не двигаются, не слышат наших гулких шагов. Неужели мертвы?
Я не успеваю этого понять, потому что маг толкает дверь и заводит меня в помещение. Оно наполнено болью и страданиями, об этом говорят толстые прутья клеток с обеих сторон и доносящиеся из-за них слабые стоны.
Я с ужасом смотрю на Тайлоса.
– Они ставят опыты над кровью эльфов и их потомков, – поджимает он губы. – Идем дальше.
Я сдерживаю дрожь и отправляюсь за магом.
Пленники, мимо которых мы проходим, все как один исхудалые, бледные, прикованные цепями прямо к стенам.
– Тай, мы им поможем? – отчаянно шепчу я.
– Им уже не помочь, Ния, – с горечью отвечает он.
Неужели и с мамой сделали что-то подобное? Я хочу спросить об этом у Тайлоса, но не могу разлепить пересохших губ. А затем вижу ее: женщину, в которой с трудом узнаю свою сильную, деятельную и красивую маму.
Я падаю на колени у прутьев клетки, сердце разрывается от боли, а из груди рвутся рыдания.
– Мама.
Она поворачивает голову на мой голос, открывает глаза, взгляд вспыхивает радостью, а бескровных губ касается слабая улыбка:
– Эания, родная.
Глава 10
На маме то же платье, в котором я видела ее в последний раз, но теперь оно больше напоминает лохмотья: грязное и порванное. Она сильно исхудала, на лице и руках виднеются свежие и застарелые синяки и царапины.
В груди закипает желание убить тех, кто с ней это сотворил.
– Вот теперь ты можешь освободить меня, Тайлос, – негромко обращается мама к магу.
Я в нетерпении сжимаю пальцами железные прутья, пока Тай вынимает из-под своей одежды связку ключей и открывает замок клетки. Жду, когда он освободит от оков ее кисти, и только потом бросаюсь в мамины слабые объятия и с силой прижимаюсь к ее телу, чтобы разрыдаться.
Мама что-то шепчет, гладит ладонями по спине, касается волос губами, а я никак не могу успокоить рыдания. Мне невыносимо больно за нее – столько месяцев мучений и страданий. Мое сердце вот-вот остановится, не в силах стерпеть этих мук.
– У нас не так много времени, Эания. Довольно слез.
Я не ожидаю услышать столь привычные строгие нотки в ее голосе, потому мгновенно замолкаю, поднимаю лицо и вглядываюсь в родные мудрые глаза.
– Мой кулон, Эания, – просит она. – Вернешь его?
– Мама…
– Кулон, – раскрывает она ладонь.
Я сжимаю зубы, сажусь ровнее, порывисто сдергиваю через голову цепочку и вкладываю в руку матери. Она сжимает на кулоне свои слабые пальцы. Ее губ вновь касается едва заметная улыбка, рука падает на грязный пол.
– Серебро лучше прочих металлов хранит заклинания, – прикрыв глаза, тихо рассказывает она. – Золото чуть хуже. А вот железо магию тушит. – Мама смотрит на меня. – Спрашивай, милая. Я знаю, у тебя много вопросов, и на некоторые из них я ответить успею.
– Почему? – шепчу я.
Почему ты не захотела отсюда уйти? Почему позволила себя забрать, сотворить с собой такое? Почему не хочешь бороться за свою жизнь? Почему не поднимешься на ноги и не позволишь нам тебе помочь? Почему ты допустила все это?
– Мне жаль, милая. Жаль, что пришлось соврать тебе по поводу отца. Как и жаль, что я не могла рассказать тебе о многом другом.
Прямо сейчас это кажется совершенно не важным, но я все равно спрашиваю едва слышно:
– Но зачем?
Мама прикасается к моей щеке ладонью свободной руки, всего на мгновение, и тут же ее опускает:
– Только так мы оказались бы там, где находимся сейчас. Если бы ты знала о своем происхождении, если бы не ненавидела отца-человека, если бы не решила, что я мертва, если бы не принесла свою клятву… Все было бы по-другому, понимаешь? И ты была бы другой, Эания. Все мы. Но война длится слишком долго, милая. И то, что с нами творит церковь… Это мой долг, по крови и по силе, – покончить со злом, которое становится сильнее. Правда, последнюю схватку придется провести тебе, милая, и твоему любимому.