Существовал у хеттов и еще один обычай, близкий к шумерскому и вавилонскому, – «замена» царя. Для того чтобы все неприятности, назначенные судьбой настоящему царю, обрушились на его «заместителя», проводился ритуал помазания на царство пленника. Настоящий царь объявлял божеству: «Смотри! Это царь! Имя царствования я на него возложил, в одежду царствования его облачил, диадему на него возложил. И отметьте его дурным знамением, укороченными годами, укороченными днями! И направьтесь к этой замене!» Потом пленника уводили, а настоящий царь совершал обряд омовения и снова обращался к богам: «Смотрите! Небесному божеству Солнца и земным божествам я вместо себя дал замену. И вы ее возьмите, а меня отпустите!»{67} После этого по логике вещей пленника, ставшего «царем», должны были казнить, но, как ни странно, судьба его оказывалась более чем благополучной. Согласно хеттским текстам, его отводили в ту страну, откуда взяли в плен. Хотя не исключено, что это поздняя традиция, а первоначально «заместителя» по-настоящему приносили в жертву богам.
Сохранились и другие косвенные свидетельства того, что в далекой древности хетты приносили в жертву людей – если и не слишком часто, то достаточно регулярно. Но позднее ритуал, судя по всему, смягчился. Так, у хеттов существовал праздник Хассумас, главным действующим лицом которого был наследник престола. В течение четырех дней царевич обходил ритуальные помещения столицы и всюду пировал со своими приближенными и жрецами и «кормил» богов. Но на четвертый день к участию в празднике подключали человека, который должен был символизировать разнообразные несчастья и неприятности, угрожающие хеттскому народу. Этим «козлом отпущения» обязательно назначался слепец – символ мрака и смерти. Его раздевали, облачали в шкуру только что убитого и съеденного козла, избивали и вели в святилище. Но избиением неприятности слепца, по-видимому, и заканчивались.
В хеттских текстах сохранились описания праздников, на которых люди «веселили» богов ритуальными битвами. Но, как и в случае с «козлом отпущения», нет четких указаний на то, чем заканчивались «потешные» битвы – смертью участников или же ее имитацией. Вероятнее всего, в глубокой древности побежденных действительно приносили в жертву, но в те времена, о которых пишут хеттские авторы, мог проводиться бескровный ритуал посвящения человека божеству. Это тем более вероятно, что битва была заведомо «срежиссированной», с заранее известным исходом, повторялась она на осеннем празднике из года в год, а одна из сторон сражалась тростниковым оружием. При этом владельцы бронзового оружия назывались «людьми Хатти» (хеттами), а их противники, вооруженные тростником, – некими «людьми Маса». Завершалась битва, естественно, победой «людей Хатти». Хеттский автор описывает это так:
«И люди, способные носить оружие, делятся на две половины, и они называются [так]: и [одну] половину разделившихся зовут они "людьми Хатти", [другую] половину разделившихся зовут они "людьми Маса". И "люди Хатти" держат бронзовое оружие, "люди Маса" же держат оружие из тростника, и они сражаются [друг с другом]. И "люди Хатти" побеждают, и они хватают пленного и преподносят его божеству…»{68}
Вообще, у хеттов человеческие жертвоприношения применялись только в самых крайних случаях, например при тяжелом военном поражении. Сохранились и упоминания о людях, принесенных в жертву в рамках народной религии. Например, в одном тексте в качестве жертвы упомянуты кабан, собака и военнопленный. Но эти ритуалы не входили в государственный культ и оставались личным делом каждого отдельного взятого хетта. В целом же хетты были людьми гуманными. Даже их законодательство – один из древнейших в мире сводов, старейший сохранившийся текст которого датируется рубежом XVI–XV веков до н. э., – смертную казнь предусматривает лишь в исключительных случаях, рекомендуя все вопросы решить полюбовно. Например, один из его параграфов гласит:
«Если кто-нибудь околдует человека и сделает его больным, то он должен за ним ухаживать и дать вместо него человека, и тот должен работать для его дома до тех пор, пока он не поправится; а когда он поправится, то околдовавший должен дать ему 6 полусиклей[69] серебра, и плату врачу он же должен [да]ть»{69}.
Впрочем, была у хеттов богиня, которая требовала человеческой крови, хотя на убийствах и не настаивала. Ее жрецы в экстазе сами наносили себе раны, а самые рьяные и оскопляли себя – это считалось наиболее угодной жертвой. Кровожадная богиня носила имя Великой Матери, позднее ее называли Ма или Кибела. Когда в XII веке до н. э., привлеченные ослаблением Хеттского царства, в Малую Азию ринулись фригийцы[70], они переняли культ Кибелы у побежденного ими народа. С тех пор фригийская богиня Кибела начала свое победное шествие по Ойкумене. В 204 году до н. э. она покорила непобедимый Рим, где ее культ, слившись с культом богини посевов Опс, получил статус государственного. Ей были посвящены Мегалезийские игры, которые подробно описывает Овидий[71] в своих «Фастах» – книге о календарных праздниках Рима. Рассказывает поэт и о том, почему богиня требовала от своих служителей такого странного жертвоприношения.
Когда-то во фригийских лесах юный отрок, «обаятельный обликом Аттис», увлек Кибелу «чистой любовью». Богиня отвечала за плодородие, но в этом случае почему-то решила воздержаться от физической близости и потребовала от юноши, чтобы он оставался при ней и «блюл святыни», а также поставила маловыполнимое условие «отроком быть навсегда», т. е. отказаться от плотской любви с кем бы то ни было.
Повиновался он ей и дал ей слово, поклявшись:
«Если солгу я в любви – больше не знать мне любви!»
Скоро солгал он в любви; и с Сагаритидою нимфой
Быть тем, кем был, перестал. Грозен богини был гнев…
Ревнивая Кибела погубила соперницу, а на Аттиса наслала безумие, и он стал сам наносить себе раны острым камнем.
Он голосит: "Поделом! Искуплю я вину мою кровью!
Пусть погибают мои члены: они мне враги!
Пусть погибают!" Вскричал и от бремени пах облегчает,
И не осталося вдруг знаков мужских у него.
Это безумство вошло в обычай, и дряблые слуги,
Пряди волос растрепав, тело калечат себе…{70}
Впрочем, к чести как хеттов и фригийцев, так и самой Великой Матери Кибелы, эти жертвенные оскопления были добровольными.
Финикийцы
На территории, заселенной финикийцами[72] и близкими им семитскими народами, человеческие жертвоприношения были распространены, вероятно, не более, чем по всему остальному Древнему миру. Но ужас потомков (а в значительной мере и современников) вызывал тот факт, что в жертву здесь очень часто приносили детей, причем не рабов и не пленников, а своих собственных. Впрочем, этот обычай тоже не был уникальным, однако в финикийских городах он продержался до того времени, когда остальная Ойкумена давно от него отказалась.
Одним из крупнейших и древнейших городов Сирии была аморейская Катна. В середине XIV века до н. э. ее уничтожили хетты; завоеватели сожгли царский дворец и храм, составлявшие единый архитектурный комплекс. Развалины надежно законсервировали для археологов подземные склепы и фундаменты. А под этими фундаментами исследователи обнаружили в специальных кувшинах жертвенные погребения детей в возрасте от двух месяцев до трех лет.
Впрочем, использование детей в качестве строительных жертв было достаточно широко распространено у многих народов. Но, помимо этого, у жителей Ханаана[73] существовал еще один страшный обычай – принесение в жертву своих первенцев, их всесожжение. Практиковался он, например, в Угарите – древнем городе-государстве, существовавшем на севере Финикии в III–II тысячелетиях до н. э. Сохранилась молитва, которую угаритцы возносили к своему богу Балу (он же Баал):
Когда осаждает сильный ворота ваши,
витязь – стены ваши,
глаза ваши к Балу поднимите:
О Балу!
Так! Прогони сильного от ворот наших,
витязя – от стен наших!
Тельца, о Балу, мы посвятим,
посвящение по обету, Балу, мы выполним.
Первородного, Балу, мы дадим!
Добычу, Балу, мы дадим!
Пиршество, Балу, мы устроим!
К святыне, Балу, мы поднимемся,
по дороге к храму, Балу, мы пойдем!
И услышит Балу молитвы ваши,
прогонит сильного от ворот ваших,
витязя – от стен ваших{71}.
Происхождение обычая приносить в жертву именно первенцев вызывает споры среди исследователей. Ведь у большинства народов первенец, как правило, считается привилегированным ребенком и наследником. Возможно, древние жители Угарита пытались смягчить своих кровожадных богов, отдавая им самое ценное, что у них было. Впрочем, есть и другая точка зрения. Дело в том, что религия и мировоззрение семитских народов, населявших эти края, были достаточно тесно связаны с шумеро-аккадскими религией и мировоззрением. А те имели свою точку зрения на ценность первенцев. Сохранилась аккадская поэма, записанная в XI веке до н. э. вавилонским жрецом-заклинателем Эсагил-кини-уббибом. Она носит условное название «Вавилонская теодицея», или (по первой строке) «Мудрый муж, постой, я хочу сказать тебе…». В ней говорится, в частности, о том, что богиня-мать Аруру создала первенцев менее жизнеспособными, чем младших детей: