И той крупой священной окропил
И к дочери Зевесовой[125] взывает:
«О дивная охотница, в ночи
Ты по небу свое светило катишь…
Прими ж от войск союзных этот дар
И от вождя дружин, Агамемнона:
Кровь чистую из девственной ее
И мраморной мы выпускаем шеи.
Утешься ей и даруй путь судам,
Дай Трою нам высокую разрушить!..»
И в землю взор в молчании вперил
Агамемнон; и Менелай, и войско
Потупились. И наскоро мольбу
Жрец сотворил, меж тем как взор прилежно
На девственной груди ее искал,
Где б нож вонзить ему, чтоб без мучений
И разом ей конец настал…
Еврипид описывает, как испуганные очевидцы отвели глаза от жертвенника, а когда вновь подняли их – Ифигении уже не было:
Близ алтаря лежала, содрогаясь,
Огромная, красы отменной, лань,
И кровь ее в последних муках жизни
По ступеням рекой струилась алой…
Жрец объявил ахейцам, что «благородный дар… охотницей божественной отринут», что Ифигения «среди богов удел днесь обрела» и что «молва о чуде меж греками, конечно, не умрет»{98}.
Версии о том, что Ифигения стала божеством, придерживался и создатель поэмы «Перечень женщин»[126]. Он писал, что Артемида превратила девушку в богиню Гекату – одну из самых могущественных и почитаемых богинь греческого пантеона:
Впрочем, большинство мифографов считает, что Ифигения после своего чудесного избавления некоторое время продолжала вести вполне земную жизнь. Спася девушку, Артемида перенесла ее в далекую Тавриду (нынешний Крым), где у богини было святилище, и сделала своей жрицей. О том, как дальше сложилась судьба Ифигении, тоже повествуют многие античные авторы. Тем более что судьба эта была не из легких: едва спасшись от жреческого ножа, Ифигения должна была сама участвовать в человеческих жертвоприношениях, которыми старались умилостивить богиню благочестивые тавры. Делала она это, судя по всему, настолько добросовестно, что со временем затмила саму Артемиду и местные жители стали почитать ее в качестве одной из ипостасей богини. Геродот, побывавший в Причерноморье семью веками позже, писал:
«У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватят в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, это – дочь Агамемнона Ифигения. С захваченными в плен врагами тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома»{100}.
Даже в IV веке н. э. Аммиан Марцеллин, офицер римской армии и историк, рассказывает о почти таком же ритуале у тавров – с той лишь разницей, что в его времена отрубленные головы выставляли на стенах святилищ. Сообщения античных авторов подтверждаются и находками археологов…
Еврипид, поведавший о чудесном спасении дочери Агамемнона в трагедии «Ифигения в Авлиде», посвятил ее деятельности на новом месте жительства еще одну трагедию – «Ифигения в Тавриде». Он описал святилище богини, в котором по приказу царя Фоанта в жертву Артемиде приносили всех появившихся в этих краях греков. Ифигения говорит:
Из старины обычай
Меж таврами ведется и теперь:
Коль эллин здесь появится, богине
Его готовить в жертву я должна.
Еврипид описывает алтарь, испачканный кровью, «по его зубцам развешены остатки вооружения приносимых в жертву эллинов». Сюда прислужницы Ифигении несут необходимые для жертвоприношения «сосуды с медом, маслом, молоком, белые ткани и ножи». Впрочем, сама Ифигения, хотя и называет свою богиню «дивной», хотя и служит ей, как этого требует обычай, но сама такой практики не одобряет. Она говорит:
Лукавая богиня! К сердцу желчь
Вздымается: убитого коснися,
Родильницы иль мертвого – и ты
Нечист – от алтаря ее подальше!
А человечья кровь самой в усладу…
Не может быть, чтоб этот дикий бред
Был выношен Латоною[128] и Зевсом
Был зачат. Нет, нет, не поверю я,
Чтоб угощал богов ребенком Тантал[129]
И боги наслаждались. Грубый вкус
Перенесли туземцы на богиню…
При чем она? Да разве могут быть
Порочные среди богов бессмертных?
Трагедия Еврипида заканчивается отменой человеческих жертвоприношений. Ифигения с ее неожиданно появившимся братом Орестом, которого она должна вести на заклание, бегут обратно в Грецию. Афина, тоже совершенно неожиданно объявившаяся во владениях Артемиды, рекомендует беглецам перенести статую кровожадной богини из Тавриды в Грецию и там учредить культ хотя и кровавый, но в смягченном варианте. Теперь жрецу надлежало лишь слегка касаться мечом шеи жертвы и пускать кровь «для вида, сердце теша богинино»{101}.
Не вполне понятно, почему процедуру жертвоприношения Артемиде установила Афина и что по этому поводу думала сама богиня-охотница. Но, судя по всему, она не слишком возражала. Смягченный вариант ее культа прижился, по крайней мере в спартанском государстве, где и существовал много веков. Со временем надрезы на шее жертвы отменили. Но поскольку богиня все-таки жаждала крови, то спартанцы учредили обычай бичевать на алтаре Артемиды юношей-эфебов[130].
Павсаний пишет:
«Место, называемое Лимнеоном, является храмом Артемиды Ортии[131]. Тут находится ее деревянное изображение, которое, говорят, некогда Орест и Ифигения похитили из Тавриды. По рассказам лакедемонян, оно было перенесено в их город Орестом, который тут и царствовал. (…) После этого им было сообщено божье слово – орошать жертвенник человеческой кровью. Прежде приносили в жертву того, на которого указывал жребий, но Ликург[132] заменил это бичеванием эфебов… (…) При этом присутствовала жрица, держа в руках деревянное изображение. Будучи маленьким по величине, это изображение было очень легким, но если бывает, что бичующие бьют эфеба слабо, щадя или его красоту или его высокое положение, тогда для жрицы это деревянное изображение становится тяжелым и она с трудом может его держать; она начинает тогда обвинять бичующих и говорит, что из-за них она чувствует тяжесть»{102}.
Юные спартанцы считали делом чести выдержать истязание без единого стона; они состязались друг с другом, кто выдержит больше ударов, и некоторые из них умирали на алтаре. Впрочем, это уже было делом добровольным – Артемида не требовала смертей и соглашалась ограничиться кровью. Да и юноши шли на смерть не столько во имя богини, сколько ради славы, которую они за это обретали. Плутарх сообщает:
«Мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из них дольше и достойнее перенесет побои; победившего славили, и он становился знаменитым. Это соревнование называли "диамастигосис", и происходило оно каждый год»{103}.
Приносили человеческие жертвы Артемиде и соседи спартанцев, жители города Патры на северо-западе Пелопоннеса. Но у них эта практика полностью прекратилась вскоре после Троянской войны. Согласно Павсанию, дело обстояло так. Когда ионяне[133] заселили эти места, они построили в честь Артемиды храм и учредили ежегодный праздник и ночное бдение, посвященные богине. Жрицей должна была быть невинная девушка – до тех пор, пока она не выходила замуж, ведь и сама Артемида была богиней девственной. Однажды обязанности жрицы возложили на изумительной красоты девушку по имени Комето. В нее был влюблен юноша Меланипп, «превосходивший своих сверстников красотою лица и другими качествами». Меланипп пытался просватать Комето, но не встретил поддержки ни у своих родителей, ни у отца Комето. Тогда, как пишет Павсаний, «в печальном романе Меланиппа подтвердилось то, что подтверждалось много раз и в других случаях, а именно: что любви свойственно нарушать законы людские и попирать почтение к богам». Но Комето и Меланипп не просто «нарушили законы» и «попрали почтение» – они сделали храм «своим брачным чертогом». Учитывая декларативную девственность Артемиды, это нанесло ей особое оскорбление. Павсаний пишет:
«…Гнев Артемиды обрушился на людей: земля перестала приносить плоды, их поразили необычные болезни со смертными случаями, более частыми, чем прежде. Когда при этих бедствиях они прибегли к помощи божественного откровения в Дельфах, то Пифия открыла преступление Меланиппа и Комето; и веление бога было – их самих принести в жертву Артемиде и затем каждый год приносить богине в жертву девушку и юношу, которые были самыми красивыми. Из-за этого жертвоприношения река у храма Артемиды Трикларии