Вообще говоря, трудно сказать с уверенностью, было ли жертвоприношение в «Черной могиле» совершено по славянскому обряду. Примерно за 100 лет до этого в Новгород по приглашению его жителей пришел княжить варяг Рюрик с дружиной. После его смерти родственник князя, Олег, регент его малолетнего сына Игоря и тоже варяг, взял Киев, установив власть варяжской династии на значительных территориях, населенных славянами. Недаром огненное захоронение в «Черной могиле» чем-то напоминает похороны в корабле, описанные Ибн Фадланом и хорошо известные археологам (напомним, что Ибн Фадлан, рассказывая о безусловно скандинавском обряде, называет его участников русами). За столетие, прошедшее между вокняжением Рюрика и похоронами в «Черной могиле», народные традиции, конечно, вряд ли сильно изменились, но как раз княжеские похороны могли перенять немало варяжских черт. А известный исследователь В. Я. Петрухин считает вполне вероятным, что на обряд «Черной могилы» оказали влияние и кочевники – подданные хазарского кагана, с которыми в те годы вел непримиримую борьбу внук Рюрика, Святослав. Но чьим бы влиянием ни объяснялись особенности именно этих похорон, судя по всему, славянским женам или рабыням случалось сопровождать своих мужей и повелителей в загробный мир.
О похоронах живой жены вместе с мужем говорится в русской былине «О Потыке Михайле Ивановиче»:
…когда
Потык состарился и преставился,
Тогда попы церковные
Его, Потыка, похоронили,
А его молодую жену Авдотью Лиховидьевну
С ним же живую зарыли во сыру землю{206}.
Упоминание о попах, конечно, попало в былину позже, и достоверность его вызывает, мягко говоря, сомнение. Впрочем, эта история вообще не вполне однозначна и сохранилась в разных вариантах. Один из них повествует о том, как Михайло Иванович Потык и его молодая жена заранее договорились, что тот из супругов, который переживет второго, живым ляжет с ним вместе в гроб. Первой умерла жена, и ее мужа похоронили вместе с ней, что не укладывается ни в славянскую, ни в какую-либо другую традицию. Но мудрый Потык приказал положить в гроб запас еды и металлические прутья, а кроме того, вывел наружу веревочку, привязанную к колоколу. Его ожидания оправдались: к полуночи в могиле появилась змея, которая хотела сожрать обоих супругов, и живого, и мертвую. Но Михайло Иванович победил змею, послал ее за живой водой, воскресил свою жену и зазвонил в колокол. Сбежавшийся народ разрыл могилу и освободил супругов, после чего они жили долго и счастливо. Когда же Михайло Иванович умер, его жене ничего другого не оставалось, как сдержать давнее обещание и лечь в гроб вместе с ним.
В середине X века, незадолго до Крещения Руси, о человеческих жертвоприношениях у славян писал византийский хронист Лев Диакон. В те годы князь Святослав, внук Рюрика и отец будущего крестителя Руси, Владимира, был осажден византийцами в крепости Доростол, незадолго до того отбитой им у болгар. После этого удача отвернулась от воинов Святослава, которых Лев Диакон называет скифами, согласно византийской привычке именовать так всех северных варваров. Но этой неточностью можно пренебречь и в остальном поверить знаменитому историку:
«Скифы не выдержали натиска противника; сильно удрученные гибелью своего предводителя (Икмора, второго человека в войске после Святослава. – О. И.), они забросили щиты за спины и стали отступать к городу, а ромеи[248] преследовали их и убивали. И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны, скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра»{207}.
Оба эти обряда – и жертвоприношение пленных, и жертвоприношение младенцев – отмечаются у славян и другими средневековыми авторами.
Археологи подтверждают, что славяне приносили человеческие жертвы языческим богам. Так, Б. А. Рыбаков в своей книге «Язычество Древней Руси» пишет, что городище Бабина гора на берегу Днепра, существовавшее на рубеже эр и принадлежавшее, по его мнению, ранним славянам, было языческим святилищем женского божества вроде Макоши[249], где в исключительных случаях приносили в жертву детей{208}. Свидетельством тому исследователь считает детские черепа, захороненные неподалеку без инвентаря, которым было принято сопровождать обычные погребения.
Однако некоторые другие исследователи, не отрицая самого факта человеческих жертвоприношений у славян, считают, что обычай этот просуществовал очень недолго. В жертвенных ямах и на жертвенных площадках человеческие кости, по их мнению, появляются только с X века – незадолго до Крещения Руси. Известные археологи И. П. Русанова и Б. А. Тимощук в своей книге «Языческие святилища древних славян» пишут: «До X в. – до завершающей и наиболее развитой формы язычества – данных о таких жертвах нет»{209}. Самым ранним безусловным свидетельством человеческого жертвоприношения у славян они считают жертвенную площадку возле Плоцка в Польше. Здесь, на горе Тумской, находилось большое овальное кострище с белым камнем-алтарем. На площадке найдены кости животных, сосуд с железным шлаком, обломки посуды. В землю был воткнут меч. И здесь же археологи обнаружили череп двенадцатилетнего ребенка. Комплекс этот датируется X веком.
В 978 (по некоторым сведениям, в 980) году князь Владимир, которого Святослав назначил новгородским князем, после гибели отца захватывает Киев и верховную власть на Руси. «Повесть временных лет» гласит: «И стал Владимир княжить в Киеве один и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса[250], и Даждьбога[251], и Стрибога[252], и Симаргла[253], и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась жертвоприношениями земля Русская и холм тот»{210}.
Впрочем, страшная традиция доживала уже последние если не дни, то годы. Последними жертвами официального языческого культа на Руси стали Феодор Варяг и его сын Иоанн, впоследствии канонизированные Церковью как святые мученики. Летопись говорит об этом так:
«Пошел Владимир против ятвягов[254] и захватил их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, тех и зарежем в жертву богам». Был тогда варяг один, и был двор его, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и втайне исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его, окаянный, и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: «На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны вручную из дерева секирою и ножом. Бог же один, которому служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и человека, и звезды, и солнце, и луну, и создал жизнь на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?» И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили»{211}.
Каким именно богам должны были принести в жертву юного варяга, летописец не уточняет. Б. А. Рыбаков полагал, что Перуну. Но последнему недолго оставалось принимать жертвы от киевлян… Прошло несколько лет. Владимир после долгих колебаний между несколькими предложенными ему монотеистическими религиями выбрал христианство по «греческому» образцу. Он принял крещение и «повелел повергнуть идолы – одни изрубить, а другие сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его палками». Впрочем, летописец поясняет, что «делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, – чтобы принял он возмездие от людей». Избитого Перуна сбросили в Днепр, причем княжеским людям было велено отпихивать его от берега, пока он не пройдет пороги.
В конце концов поруганного идола выбросило на отмель, которая с тех пор называется Перуньей. Владимир же «приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. И поставил церковь во имя святого Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие и где приносили им жертвы князь и люди…»{212}.
Несмотря на все инициативы князя Владимира, язычество на Руси исчезло далеко не сразу, равно как и человеческие жертвоприношения, хотя эта практика, судя по всему, ушла в подполье. После того как князь ликвидировал им же созданное капище в Киеве и в других подвластных ему городах, поклонение языческим богам продолжалось в лесах. Например, археологи обнаружили огромный культовый центр на правом берегу реки Збруч, притока Днестра в Украине. Он возник в X веке, видимо незадолго до Крещения Руси. Но после того как в городах язычество было запрещено, Збручский центр пережил подлинный расцвет. Центр окружали непроходимые дубовые и грабовые леса. В трех расположенных неподалеку друг от друга маленьких городках – Богите, Звенигороде, Говде – вероятно, жили жрецы и останавливались паломники. Возле каждого городка имелись капища с многочисленными жертвенными ямами. И во многих ямах, помимо черепков посуды, стеклянных браслетов, бус, височных колец, костей животных и прочих традиционных находок, археологи обнаружили человеческие кости.