На территории святилища Богит выделяются два возвышения, сложенные из камней. Одно из них было пьедесталом идола, а второе – жертвенником. Капище окружали восемь жертвенных ям, в некоторых из них найдены человеческие скелеты. Впрочем, по поводу двух скелетов взрослых людей исследователи высказывают предположение, что они принадлежали жрецам, которых похоронили в священном месте. Их костяки не были расчленены – покойные лежали на спине, головой к западу, сложив руки на животе или груди. Что же касается останков двоих детей – они не оставляют почти никаких сомнений в том, что здесь совершались человеческие жертвоприношения.
Сам идол, которому приносили кровавые жертвы, в святилище найден не был, но неподалеку отсюда, в реке Збруч, в середине XIX века была обнаружена каменная фигура. Ее основание настолько хорошо вписывается в пьедестал Богитского святилища, что специалисты почти не сомневаются: на холме городища Богит когда-то стоял именно этот идол. Он представляет собой четырехгранный столб из серого известняка, высотой больше двух с половиной метров. Четырехликую голову идола венчает круглая шапка. Столб разделен на три яруса, каждый из которых покрыт резными изображениями богов – здесь явлен, судя по всему, весь основной славянский пантеон.
Все три святилища Збручского культового центра просуществовали до XIII века. Неизвестно, что положило им конец – преследование со стороны официальной власти или татаро-монгольское нашествие. Так или иначе, в XIII веке с языческими жертвоприношениями на берегах Збруча было покончено.
О совершавшихся славянами человеческих жертвоприношениях напоминают невинные языческие обряды, сохранившиеся кое-где до наших дней. Это сожжение чучела Масленицы, похороны Костромы, утопление чучела Купалы… Еще в начале XX века при строительстве новой мельницы водяному предлагали человеческие жертвы. Правда, он должен был утащить их в воду сам. В 1976 году семидесятилетняя жительница Алапаевска, дочь мельника, рассказывала этнографам: «Отец мне говорил, что, когда мельницу строят, завещают водяному несколько голов. Если завещания не сделать, так он будет скотину вытаскивать. Отец [говорил], когда строили мельницу, так завещали двенадцать голов, двенадцать человек и утонуло».
Еще один уральский информатор сообщил: «Раньше, при Демидове еще, заводы-то ведь все на прудах ставили. А чтобы работал завод-от, хозяин должен был дань лешачихе заплатить. В тот день-то, когда завод открывали, заводчик на берег выходил и кидал в воду перчатку. Это значит, он пять человек лешачихе отдает, пять жертв, значит, будет»{213}.
Невероятно живучим оказался не только у славян, но и по всей Европе обычай строительных жертвоприношений, в том числе человеческих. Ему не смогло положить конец даже христианство. В книге «Саги и легенды гор. Магдебурга[255]», изданной в середине XIX века, приводится следующая легенда{214}.
Когда в X веке германский король Оттон I приказал выстроить вокруг города мощные крепостные стены, ворота крепости трижды обрушивались. Астролог, к которому строители обратились за помощью, объявил, что для надежности в постройку надо замуровать мальчика, добровольно отданного своей матерью. Одна из фрейлин жены Оттона, некая Маргарита, в то время испытывала недостаток в деньгах. Кроме того, жениха ее убили в бою, а сама Маргарита в чем-то провинилась и должна была оставить королевский двор. Правда, у нее уже появился новый жених, но Маргарита не могла обеспечить себя должным приданым… Короче, фрейлина предложила своего маленького сына за большие деньги.
Ребенка замуровали в нишу, а Маргарита получила обещанную сумму, но эти деньги не принести ей счастья. Жених фрейлины, узнав о преступлении, покинул ее, не польстившись на приданое, купленное страшной ценой. Сама же Маргарита, проскитавшись полвека на чужбине, вернулась в Магдебург, чтобы предать своего сына христианскому погребению. Предание гласит, что, когда нишу, где был замурован ребенок, открыли, взорам собравшихся предстала фигура старика. Его седая борода вросла в камни, глаза сверкали, а над головой вились птицы, приносившие несчастному пищу. Впрочем, когда стонущего старика вытащили на свет, он превратился в окаменевший труп ребенка.
Подобные истории можно услышать о множестве средневековых крепостей и замков. О строителях Нижегородского кремля, которые в самом начале XVI века, заменяя старые деревянные стены крепости каменными, замуровали в них купеческую жену Алену, сложена народная песня:
Пусть погибнет она за весь город одна,
Мы в молитвах ее не забудем;
Лучше гибнуть одной, да за крепкой стеной
От врагов безопасны мы будем!
Обычай строительных жертв настолько древний, что за тысячелетия своего существования он полностью лишился внутренней логики, которую когда-то, возможно, имел. Сами по себе строения в народной традиции не являются божествами, могущими требовать себе жертву. Собственно, духом строения и должен был стать принесенный в жертву человек. Но от такого духа трудно ждать, что он будет охранять постройку на радость своим убийцам. Тем более что в качестве строительной жертвы, как правило, использовали детей или женщин, которые не могли быть полноценными охранителями.
Известный русский этнограф Д. К. Зеленин высказал интересную точку зрения, что строительные жертвоприношения возникли в те времена, когда людям было известно лишь деревянное зодчество, и что приносили эти жертвы духам «убитых» деревьев. Действительно, срубание дерева очень часто обставлялось у язычников всего мира определенным ритуалом: у дерева просили прощения за причиненный ему вред. Но при возведении крупного строения, на которое шли сотни бревен, было невозможно испросить такое прощение у каждого дерева по отдельности. Поэтому искупительную жертву приносили им всем сразу при закладке здания или стены. Потом деревянное строительство сменилось каменным, а суть обряда забылась. В памяти народа осталась лишь его форма, лишенная даже той жестокой логики, которая присуща другим языческим жертвоприношениям. Но, возможно, именно потому, что этих жертв требовали не языческие боги, о которых европейцы давно забыли, а некий никому не известный принцип, традиция оказалась удивительно живучей.
Впрочем, со временем она тоже претворилась в менее кровавую. Ее отголоском стал обычай запускать в новый дом кошку, собаку или курицу – ведь тот, кто первым переступит порог, скоро умрет. Сегодня каждый может убедиться, что кошка, вошедшая в новую квартиру, как правило, продолжает жить в ней долго и счастливо. Но, если стоять на точке зрения древних язычников, это может быть связано с тем, что дома в Европе давно уже строят из искусственных материалов и, значит, мести срубленных деревьев можно не опасаться. Тем не менее в Болгарии еще в XX веке люди старались не ходить мимо строящихся домов: по преданию, тот, чью тень строители «замуруют» в постройку, должен будет скоро умереть.
Индейцы
В XV веке мир вступил в эпоху Великих географических открытий. В течение последующих столетий европейцы колонизовали Америку, Океанию, Центральную и Южную Африку… И почти всюду они сталкивались с практикой человеческих жертвоприношений, которая медленно сдавала позиции под напором миссионеров и просуществовала в некоторых регионах по крайней мере до середины XX века.
Исключительные масштабы эта практика имела в Мезоамерике[256], в культурах майя и особенно ацтеков. Впрочем, начало ей было положено задолго до прихода ацтеков в Центральную Мексику. В развалинах древнего города Теотиуакана[257], основанного в последние века до н. э. и просуществовавшего до VII века н. э., в Пирамиде Луны археологи обнаружили многочисленные останки жертв, которые были убиты на разных стадиях возведения пирамиды. Анализ ДНК скелетов показал, что в основном они принадлежали иноземцам, вероятно пленникам. Так, в одной из камер находились останки 10 обезглавленных людей со связанными руками, в беспорядке разбросанные по полу. Еще двое, по-видимому, принадлежали к верхушке местного общества: они были аккуратно усажены, на них сохранились дорогие украшения, говорящие о высоком статусе.
У соседей теотиуаканцев, исконных жителей Южной Мексики сапотеков, человеческие жертвоприношения охотно принимал бог дождя и молнии Косихо-Питао. А если случалось солнечное затмение, то сапотеки для предотвращения бедствий приносили в жертву карликов, которые считались детьми Солнца.
В VIII веке в Центральной Мексике появились пришельцы с севера, тольтеки, продолжившие и развившие культурные традиции теотиуаканцев, в том числе традицию человеческих жертвоприношений. На вершинах своих пирамид они приносили обильные кровавые жертвы богу Солнца, богу дождей и богу Тескатлипоке[258]. В конце X века правителем тольтеков становится Се-Акталь Топильтцин, верховный жрец бога Кетсалькоатля[259]. Сам Кетсалькоатль человеческих жертв не требовал, но Топильтцин попытался заменить людей цветами, бабочками и змеями и на алтарях других богов. Его реформы потерпели неудачу, а Топильтцин и его приверженцы были изгнаны из страны. По легенде, они уплыли на плоту, пообещав вернуться… Через некоторое время индейцы отождествили Топильтцина с самим Кетсалькоатлем и стали ждать его божественного возвращения, однако человеческие жертвы приносить не перестали.
В XII веке Центральная Мексика приняла новую волну северных переселенцев. Они смешались с местными жителями, добавили их богов к своему пантеону и в XIV веке образовали огромную ацтекскую империю, главные культы которой требовали человеческой крови. Верховный бог ацтеков, божество войны и Солнца Уитсилопочтли (Уицилопочтли) нуждался в бесчисленных жертвах, причем одними рабами он не удовлетворялся. Когда правитель города Кулуакан удостоил недавних прише