Пока дорога наша не сольется!
− Почтенные гранды! Если я вижу вас с оружием в это время и здесь… Ой, сеньоры, чтоб мне висеть на суку, не желуди вы сюда приехали собирать! − Початок с радостью заключил перчатку майора в свои ладони. − Тысячу извинений и фургон покаяния. Спустите старику Муньосу его слепые глаза и глухие уши. Сильвилла! Прошу любить и жаловать − вот они, Четыре всадника Апокалипсиса! Скорее усади благородных сеньоров и угости их лучшим, что у нас есть!
Жирная холка Сильвиллы мелькнула за пестревшим бутылками и всякой снедью прилавком. Бросая искоса настороженные взгляды на усевшихся у очага путников, она поставила перед ними единственное в доме столовое серебро.
− Божество мое, − проникновенно, так, чтоб слышали гости, обратился Антонио к жене. − Сегодня у нас праздник! Нашу скромную обитель облагодетельствовали такие люди!.. А посему, − Початок скорбно закатил глаза, − я приказываю тебе, жена моя, принести из погреба лучшие вина, зажарить четырех каплунов и раздобыть и подать орехового масла с хрустящей мокекой.
Антонио многозначительно посмотрел на сидящих за грубым столом гостей, почесал живот, нависавший тяжелым полушарием, и сказал:
− Не бойся, дорогая, сделай поторжественней лицо, я подсоблю тебе в этом.
Сильвилла фыркнула, привычно, как перед боем, засучивая рукава:
− Ну-ну, уж я представляю, как ты будешь корячиться из погреба с корзиной. Свое брюхо, и то не в силах носить!
− Я помогал бы тебе советом! − ничуть не смутившись, с достоинством парировал он.
− Ладно уж, сиди… и развлекай уважаемых гостей, −как от мухи, отмахнулась жена.
− Ну как она вам, сеньоры? − трактирщик кивнул в сторону уходящего «сокровища». − Правда, мила? Да и башкой варит шустро − моя выучка. Слово даю, сеньоры, ее руки не боятся делать такое, отчего любого мужика…
− Спасибо. − Мигель пожал Початку руку, и на мгновение тому показалось, что сейчас костяшки его пальцев треснут. − Ты расскажешь это нам, когда тебя спросят, амиго.
− Si…10 Si, сеньоры. Само собой… Как скажете…
Слуга дона отпустил болезненно улыбнувшегося толстяка и вместе с другими поднял кружки.
Немного обиженными и крепко налитыми вином глазами Початок оглядел гудящую таверну, очаг, где под тяжелыми вертелами и медными жбанами плясало пламя и потрескивали дрова.
«…Бог знает, куда уже успела запропаститься чертова девка… Ох, Тереза!.. Нет чтоб помочь матери и отцу, всё только хвостом вертишь…»
Из хмельного раздумья папашу Муньоса вывел окрик Фернандо. Пузан встрепенулся: дон властно манил его пальцем.
Глава 3
− Вот что, приятель, − негромко, вполголоса начал майор, когда тот пугливо опустился рядом на широкую скамью. − Меня зовут дон Диего. Мне нужен толковый возница, карета и лошади… Ну как? Быть может, у тебя есть что-нибудь на примете?
Сердце мексиканца захолонуло от восторга. «Как?! Этот благородный сеньор назвал меня своим «приятелем»?!» −Антонио пытливо, с недоверием поглядел на андалузца. Тот смотрел на него с особым, располагающим вниманием. Подвоха толстяк не чувствовал. Замерев, он прислушивался к частым ударам сердца, − и только догадывался, вернее чувствовал, что разговор этот каким-то боком дол-жен изменить его жизнь.
«Вот черт! − стучало внутри. − Воистину он колдун − эшу. Сказал пару слов, а я уже того, как мед на солнцепеке».
− Может, и есть, − растягивая слова, ответил наконец Муньос и облизнул губы. − Этому дому, − он сделал широкий жест рукой, − двадцать лет! Но клянусь хвостом Пернатого змея11, в нем никогда не говорили о делах с таким грандом, как вы, сеньор.
− Значит, я буду первый. Хочешь пари?
− О чем вы, дон, я поверил вам с двадцать пятого слова…
− Тогда о деле: найдешь возницу-проводника?
Торговец задумчиво почесал свою плешь и ободрал заусеницу:
− Ну взять хоть Хосе Прищепку. Он ко всякой твари разумение имеет… Его даже ослы слушаются − просто лошадиный бог. Я, конечно, не знаю ваших дел и предпочитаю не знать их, сеньор, но хочу предостеречь вас… Не в лучшее время вы приехали, ой, не в лучшее… − толстяк покачал головой и зевнул. − Вот было бы лучше…
− Будет лучше, если ты ответишь на мой вопрос, плут! − усы Диего недобро дрогнули. − Я и так в своем теле таскаю немало свинца, дьявольски устал, а ты мне морочишь голову!
− Простите, сеньор. Я не хотел. У вас от меня, похоже, нос чешется?
− Ты у меня с утра, как шип в сапоге.
− Понял! − Початок проворно царапнул свой сизый баклажан. − Один лишь вопрос… А далеко ли собралась катить ваша милость?
Рукой в перчатке испанец взял торгаша за двойной подбородок.
− Смотри мне в глаза. Веди себя тихо и смирно… Малейшая блажь − и мои люди… Ты понял?
− Да, мой сеньор, − просипел Муньос, робко пытаясь высвободить подбородок из замшевых тисков.
− Вот посмотри, − де Уэльва ткнул в пожелтевшую карту. − Сюда.
Початок присвистнул, покачав головой.
− Ну и ну! Это что ж получается… в саму Калифорнию, что ли?
Дон кивнул.
Муньос поскреб смоляную щетину. В мясистом ухе у него ярко блеснул кастельяно на короткой золотой цепочке.
− А ведь, пожалуй, это дельце будет не по плечу Хосе: старый хрыч по дороге, как пить дать, протянет копыта. Вот если Ансельмо Гусак возьмется…
− Смотри, хитрюга, − майор пригвоздил взглядом толстяка. − Этот человек должен быть честный католик.
− Хм, тогда Фарсало Плюшевый из Тласкалы. В меру смелый и надежный…
− Не пьяница?.. Клянусь честью, обижен никто не будет. Обещаю платить по два пиастра12 в неделю.
Антонио от этих слов едва не поперхнулся. Нос покрылся потом волнения, щека нервно дернулась. «Два пиастра, ведь это же… Это, считай, что шестнадцать реалов… сто сорок четыре кондорина… двести сенсов!»
− Изволите шутить, ваша милость? − сказал Муньос и испугался. Четыре пары глаз дырявили его лицо.
− Запомни, мерзавец! − дон говорил спокойно, но в каждом слове ощущался гнев. − Есть две вещи, по поводу которых дворянин никогда не шутит: честь и месть. Сейчас у меня нет времени, а жаль… Я б занялся твоим воспитанием. Ну, как насчет двух пиастров в неделю?..
− Храни вас Господь! Вы еще спрашиваете! Да за такие сокровища вы, сударь, можете купить всю эту шайку с потрохами и всем ее барахлом.
− О нет, милейший, − Диего весело рассмеялся. − Людей у меня и своих, как видишь, хватает. Мне нужен только один человек, и, я надеюсь, ты уже понял, какой?
− Чума на мою голову! Простите мой болтливый язык, но то, что вы задумали, пахнет могилой!
− Брось пугать, − встрял в разговор Мигель. − У нас в Андалузии на каждом перекрестке ножи и пистолеты… Но все уже давно привыкли к этому и, право, не обращают внимания на бандитов. Разве что когда ссудят им, как нищим, немного деньжат на выпивку и табак.
− И всё же, я думаю, вам будет нелегко найти такого козла. Кому охота совать свою башку в пекло, нынче ведь всюду кровь. Туда только нырни − ого-го… не вынырнешь! Не-ет, сеньоры, клянусь своим домом, никто не отправится с вами за всё золото мира.
− Черт возьми! − андалузец хрустнул новой сигарой. −Скажи, могу ли я надеяться, что мы найдем туда дорогу одни?
− Одни? − мексиканец выпятил нижнюю губу и хмыкнул. − Одни − никогда.
− Вот как?
− Но с моей помощью, возможно, сеньор. Только знающий старожил сможет помочь вам обойти все ловушки. И этот человек − я. Едва увидев вас, я сказал себе: Антонио, рядом с этим господином не страшно и встретить дьявола! Вы не найдете более честного и преданного слугу, сеньор.
− Но и такого же болтуна! Мне нужен стоящий проводник-возница, а не вздорный индюк.
− О, Святая Магдалина! − Початок позеленел от злости, ломая пальцы. − Вы слишком давите на меня. Клянусь громом, я рассержусь, и тогда…
− Вот такой ты мне нужен будешь в пути.
− Так значит… − Антонио вспыхнул радостью, − мы можем пожать руки?
− Руки мы пожмем позже. Если всё будет в порядке. И вот еще, чуть не забыл. Ты умеешь готовить, чтоб мы не протянули с голоду ноги?
− Опять обижаете, сеньор! Спросите Сан-Мартин…
− Смотри, − де Уэльва похлопал Початка по мясистой щеке. − Бывшего стряпчего, что морил нас похлебкой из скорпионов от Веракруса до Мехико, я повесил на гвоздь перед въездом в город… − Он подмигнул ошалевшему трактирщику и весело добавил: − А теперь возьми задаток.
− Нет! Деньги я не возьму. Моя совесть не продается, − Антонио надул щеки. − Она сдается только на время. Ну, давайте обещанные пиастры, сеньор, считайте, что вы уговорили Муньоса.
Разговор за столом оборвался… Четыре жареных, с румяной дымящейся корочкой каплуна в томатном соусе при чесночной подливе опустились на стол; бутылки черного вина замерли вкруг них часовыми… Но не это заняло внимание путников, а та, кто принесла это королевское кушанье. Им всем улыбалась Терези. Де Уэльва куснул ус. Грудь прекрасной дикарки сводила с ума. Чуть прикрытая лифом скромного платья, она покоилась в корсете, как два темномедовых плода в роге изобилия.
Глава 4
В трех лигах от Мехико, много западнее последней городской заставы пылили двадцать монахов-иезуитов, все при оружии, верхами. Возглавлял их брат Лоренсо, в серд-це которого был вырубленный молитвой гранитный крест великой миссии братства. Ему не ведома была палитра эмоций, он не знал ни жалости, ни милосердия. В нем жила одна-единственная идея: справедливость − удел Господа Бога. Он знает, кому давать свое благословение. И душа его, как рьяно веровал Лоренсо, была дарована Всевышним Ордену Иисуса, в священное братство которого он входил вот уже тридцать лет. «Иезуиты, появившись однажды, остаются навсегда», − было для него так же незыблемо, как тысячелетний восход небесного светила. «Орден бессмертен, ибо бессмертен».