Юноша не вспылил, не огрызнулся; опустил глаза, сжал крепче ружье; под кожей сыграли желваки. Он понял, что его плебейский башмак перешагнул дозволенную черту.
С остановившегося рядом империала раздался клокочущий, сиплый смех, прервавшийся смачным плевком. Гора невообразимых лохмотьев, надетых друг на друга, словно капустные листы, и увенчанная драным войлочным лопухом, туманным намеком на шляпу, шумно зашевелилась и гаркнула:
− Три тысячи чертей! Да ему даже ром не в горло, ваша светлость, дай только с кем-нибудь бучу заварить −такова уж, видно, его волчья натура! Я хоть, может быть, и ворюга, мародер, как вы изволили окрестить меня, но, чтоб мне сдохнуть, не жмот! − на толстой физиономии Початка, обиженно молчавшего последние две недели как солдатский рундук, расплылась улыбка. Губы растянулись так, что мешали уши.
− Но если у тебя, щенок, так уж чешется нос, а это так − папаша Муньос не слепой! − то почему бы тебе и впрямь не причесать пулями башку того поганца? Сеньор де Уэльва, так и быть, уступите ему! − пальцы толстяка похрустели щетиной.
− Заткнись! − Мигель, казалось, подпалил взглядом Початка. − Лучше держись подальше от меня.
− Дай уважительную причину, птенец! − Початок, на удивление вольготно развалившись на козлах, вновь начинал наглеть.
Похоже, бесстыдство как уродливый горб сопровождало его повсюду.
− Причина, − Мигель взвел курок, − твоя жизнь! −черное жерло ствола взглянуло на торгаша.
Тот сидел оцепеневший, разинув рот, капли пота за-блестели на его мореной ряхе.
− У нас нет времени на игры, Антонио! В чем дело? −майор был на взводе.
− В чем дело, в чем дело! Со мной-то вы ловко сыграли, нашли время: дочку увели из-под носа, богатого жениха отбили, лишили заслуженного добра, да еще и говорите со мной как со скотиной, а я ничего не ел с обеда!
− Не юродствуй, мерзавец! Ты не один! И спешу успокоить: меньше всего ты похож на голодающего. Что предлагаешь? − Диего плотно сжал губы.
− А то, что я не вижу своей выгоды, дон! Хоть тресни! С того дня, как из Окотлана мы перевалили через Сьерра-Мадре, мою шкуру пять раз пытались продырявить стрелы краснокожих и шесть − свинец гачупинос… С меня довольно! Я по горло сыт вашими приключениями! Завтра, если нам повезет, мы перепилим эти чертовы горы, и Сьерра-Невада останется у нас за спиной. И наши лошади, − губы Початка вторично расплылись в улыбке, − будут жевать траву Калифорнии…
− Калифорнии! − невольно вырвалось из груди Диего.
− Да, майор! Если вы набросите старику Антонио еще пиастр сверху. Глядите, я беден, как стая вонючих негров, и скажу по совести, я тысячу раз проклял тот день, когда клюнул на ваше предложение…
− Значит…
− Значит так, дон! Деньги на бочку, или я, клянусь молоком Божьей Матери, не сдвинусь с места и на дюйм! А без меня… вы черта лысого доберетесь до пресидии старого дона Эль Санто!
− Шантаж, пожалуй, самое грязное дело! И все, кто занимается им, рано или поздно оказываются в проигрыше, отец!
Все замерли, а Тереза, высунувшись из окна кареты чуть не по пояс, показала папаше язык и съязвила:
− Признаться, не думала я, что у тебя руки вора, а мозги рвача.
Мужчины не удержались от смеха, а Муньос, сотрясая лохмотьями, взревел:
− Ах ты, мелкая кусачая блоха!
− Не такая уж и мелкая! − отбрила Тереза. − Мы с утра не виделись… и твоя ругань − это всё, что я заслужила?
− Нет, не всё!!! − в бешенстве заорал Антонио, напоминая фыркающее пушечное ядро, готовое вот-вот разорваться.
− Дура! Ты мне всю кровь выпила! А ну, прочь! Не мешай мне, и чтоб духу твоего тут не было!
− А если помешаю? Прибьешь?
− Ты догадлива, как и твоя мать! − Початок хлестнул бичом, но Терезы и след простыл − она уже выскакивала из противоположной дверцы.
Стремительная, в легких мексиканских сандалиях, она хохотала, откинув голову, ослепительно сверкая зубами.
Мигель почувствовал, как ему ударила кровь в голову, как забродила она в жилах. Он не мог оторвать взгляда от крутых бедер, волос, губ. Глаза юноши так и шарили по ее груди, оливковым плечам, подрагивающей при ходьбе попке. Слуга мог дать голову на отсечение, что такой соблазнительной сеньориты он не встречал даже в Мадриде.
Девушка тем временем поднырнула под шеями лошадей и крикнула в спину папаше:
− Ты мог командовать своими курами и ослами, как вождь племенем, но только не мной! Запомни одно, отец, −Тереза уже не шутила, − там, где начинаются условия, −заканчивается любовь. Если ты не покажешь дороги дону Диего, мы много не потеряем, но ты потеряешь… меня.
Глава 11
Кальеха замер, прислушиваясь: тяжелые удары сердца повторялись − громкий свинцовый звук.
Огромные доги вскинули головы, обнажили клыки и угрожающе заворчали. Глаза их вспыхнули, словно кусочки топаза.
− Quien es?61 − он невольно оглянулся.
− Здоровья и благоденствия, ваша светлость, − Монтуа по-птичьи склонил голову. В отдалении, на аллее, черной статуей виднелась фигура отца-секретаря, застывшего в смиренной позе.
− Уберите собак, монсеньор, − тихим, но властным тоном заявил монах.
− Anda abajo! Abajo!62 − герцог прикрикнул на догов.
Собаки поднялись со щеристой неохотой и, глухо ворча, засеменили на жилистых лапах. Кальеха снял шляпу с султаном, обтер батистовым платком взявшуюся красными пятнами шею и обронил устало:
− Чем порадуете, генерал?
− Своим постоянством, ваша светлость.
− Ай… − вице-король лишь отмахнулся. − Скажите лучше: есть ли прок от вашего хваленого Лоренсо?
− Нужно быть терпеливым, герцог, − Монтуа загадочно улыбнулся. − Ничто так не цепляется за жизнь, как сорняк.
− Не упрощайте дело, патер! Бег по лезвию − это не жизнь, а коррида!
− Не спорю, но зато у нее есть вкус и запах…
− Смерти, но не спокойствия.
Тени деревьев удлинились, но зной не спадал. В полном безветрии воздух стоял жарким и липким студнем.
В руках монаха появились неизменные четки:
− То, что должно случиться, ваше высочество, слу-чится… Да, мы сцепились с сильным противником, быть может, даже с сумасшедшим по-своему… но я клянусь…
− А я клянусь, − прошипел Кальеха, − что сыт по горло вашими уверениями, генерал! Я устал, я чертовски устал каждую ночь обливаться потом и гадать, гадать, гадать!..
− Надо молиться, а не гадать. И потом… устают только стены − они стоят веками. − Глаза Монтуа вспыхнули презрением. − Вы же, герцог, могли лишь утомиться.
Он сделал паузу, глядя в упор на Кальеху с таким выражением, что у того по спине прошла холодная передрожь.
Монтуа величаво обошел столик, склонился к уху вице-короля:
− Быть Буонапарте − хорошо, но быть плохим Буонапарте − неблагоразумно. Я выбрал первое, и, возможно, сказанное сейчас отчасти успокоит вашу светлость.
Герцог, немало удивленный, изломил вопросом бровь, замер в ожидании. Остатки его бразильской сигары превратились в пепел и пали на мрамор балюстрады.
− Вы, конечно, помните дона де Аргуэлло?
− Хуана Эль Санто, действительного губернатора Калифорнии? Как же! − Кальеха сцепил пальцы. − Мой старый боевой друг…
Монтуа склонился ниже и пожал плечо старика жестко и сухо.
− Да, но я говорю о его сыне…
− Капитане Луисе?! С ним что-то случилось?
− С ним − нет, а с вами?.. Вы волнуетесь о капитане как о собственном отпрыске?
Кальеха дель Рэй пристыженно молчал, его раздражение тихо кипело. На краткий срок авгурова ухмылка скривила дотоле безжизненные губы отца-иезуита:
− Сдается мне, что в мозаике не хватает лишь одного-единственного кусочка смальты?
− И вы хотите отыскать его здесь? − герцог недобро посмотрел на собеседника, а сам подумал: «Неужели этот чертов скорпион прознал и…»
Монах прервал его нотой праведника:
− Боже упаси, я не насилую и не принуждаю к ответу вашу светлость… Просто мне показалось…
− Вам правильно показалось, падре! − вице-король шел ва-банк. − Я знаю, вы скажете, у меня горячка, быть может, да только эта горячка называется страхом.
Его глаза покою не ведали: взгляд перескакивал с кастета перстней на иезуита, тут же на апельсиновые отвороты сапог и опять − на перстни, затем на Монтуа. Солнце золотило траву, стол, стопки деловых бумаг, и от этого герцог казался еще более мрачным. Даже гренадские румяна стали бессильны: кожа была бледна, запястья по-стариковски костыжились из манжетов.
− Да, генерал, я разочаровался в возможностях вашего братства… Время, отпущенное на ликвидацию гонца, трижды вышло. За прошедший срок можно было уничтожить десять, двадцать, тридцать гонцов, черт побери! А ваши… возятся с ним, как монашки с колодой карт! Поэтому за помощью я обратился к старшему сыну Эль Санто. Капитан Луис, простите, ваше преосвященство, −солдат, а не служитель Божий. Он достаточно зрел, чтобы быть мудрым и опытным воином, но при сем достаточно молод, чтобы не потерять честолюбия и стремительности! К тому же он родом из тех мест, и Калифорнию знает лучше Библии. Его летучий эскадрон привык убирать с дороги врагов Империи… Не подведет и на этот раз! −вице-король плюнул на запреты врачей и, как бывало, опрокинул кубок.
Однако новость не потрясла и даже не удивила настоятеля. Он лишь чуть улыбнулся, но улыбка едва-едва тронула сиреневые губы. Взгляд оставался бесстрастным, разве что самую малость обеспокоенным.
− Что ж, ваша светлость, мы можем не доверять людям, но не делам… Такова философия формальной логики… Что я могу сказать? То, что вы сделали − хорошо, но как сделали − плохо.
− Что вы имеете в виду?!
− Только то, что сказал. Бросая камень в одну птицу, рискуете попасть в другую…
− Что опять за эзопов язык?63 − Кальеха тревожно смотрел на монаха, словно нависшего над ним черным стервятнико