Слово отца Монтуа являлось законом: «Мадридский гонец не должен добраться до Калифорнии… Что ж, они не доедут. Отныне андалузец − мой зверь. Я − его охотник. И я убью его!»
Они скакали в предзакатной мгле. Заходящее солнце заслоняла монументальная тень Западной Сьерра-Мадре, протянувшейся драконовым гребнем с севера на юг. Извилистая, рябая от избоин дорога, петлявшая меж двумя рядами древних каменных стен, созданных ветром и водой, привела их к старому Южному тракту. Он тянулся в Калифорнию от самого Веракруса, через Мехико и Пачуку, Керетаро, Окотлан13 и далее, за перевал…
Это место Лоренсо избрал не случайно. Потому что тракт был наиболее верным и безопасным, по которому добирались до пресидии старого губернатора де Аргуэлло. Никто в здравом уме не поколесит иной дорогой: вся территория к северу от Мехико, включая Техас, была опалена огнем восстания.
− Стой! − глухо выкрикнул монах и поднял руку. Его широкая ладонь белела в лунном свете.
Сзади лязгнуло оружие. Колонна всадников застыла. Слышно было, как фыркали кони и где-то далеко за лощиной выл волк.
В пятнадцати локтях перед ними точно из земли выросла черная тень и прозвучал голос:
− Помоги себе сам…
− …и Бог поможет тебе, − ответили на пароль.
Из сумрака к стремени предводителя шагнул человек и, поцеловав перстень, тихо сказал:
− Его еще не было, брат…
Лоренсо кивнул головой:
− Так угодно Создателю. − И через паузу добавил: −Остановимся здесь, брат Хосе. Передай всем по цепи: костры не жечь, выставить караулы, и пусть знают: я сдеру шкуру с каждого, кто сомкнет глаза в эту ночь.
Высокие звезды поблескивали на рукоятях их эспадилью14.
− Повинуюсь, брат, − капюшон наклонился и исчез во тьме.
Лоренсо оставался в седле − большой и угрюмый, пугающий мрачным взглядом из-под тяжелых надбровных дуг.
Бивуак разбили у преддверия дикого края, под куполом клубящихся черных туч, где людям было не по себе, откуда открывалась великая равнина на запад, а с краю тракта роковой вехой тянулся голыми ветвями к небу мертвый дуб.
Монах думал о той гиблой стороне, куда его направил могущественный перст генерала и где, возможно, ему суждено сгинуть… Он прислушивался к призракам древних ацтеков15, тех, кто пришел в эту страну на тысячи лет ранее испанцев. Их тени и ныне кочевали по забытым тропам, любовались голубыми облаками и слушали скорбный голос ветров в каньонах, потому как даже в Эдеме не отыщешь такого блаженного величия и чуда, как в горах Сьерра-Мадре.
Лоренсо впитывал в себя запахи этой земли, и они ему нравились. Взор его медленно скользил вдоль крутого склона горы, у подножия которой расположился отряд; туда, где в отвесной каменной тверди, стоящей аркой на их пути, зияли степь и тракт, похожий в сей звездный час на жерло Теокальи16. Всюду стелился мглистый туман, источая глухую тоску.
Пустынность сумеречного пейзажа подчеркивала тишина, нарушаемая приглушенным бормотанием монахов да редким звоном подковы о гальку.
Лоренсо собрал поводья и протянул свистящим шепотом:
− Мне нравится это место. Наверно, рай именно такой. Завтра для андалузца я превращу его в ад.
Глава 5
В очаг общего кутежа, туда, где звенела монета, щедро подбрасывались дрова веселья, подносимые в виде запыленных бутылок вина из погреба Муньоса. Мужчины и женщины душили друг друга губами. Поцелуи − слюнявое чмоканье − изгонялись укусами, откровенности − тумаками, а выстрелы пробок грозили перейти в настоящую пальбу, если найдутся такие смельчаки. Однако ни папаша Муньос, ни его супруга покуда «не потели»; они знали: до неприятностей в «Золотом початке» еще далеко.
За столом, где разместились слуги майора, на блюдах валялись обглоданные кости птиц вперемежку с рыбьими. Запах жаркого и острых подливок смешивался с более терпким ароматом текилы17, плескавшимся в кружках пирующих. Дона Диего за столом не было. Зато на коленях у братьев Гонсалес и Мигеля прохлаждались три девицы: без туфель, накрашенные и навеселе. Они без конца хохотали, срывая поцелуи, кокетливо отбиваясь от шаловливых рук широкоплечей троицы. Но ожидание более основательных альковных ощущений бесило мексиканок. Прикладываясь к кружке, они то и дело перемигивались и переглядывались, по-козьи поводя глазами, в которых так и читалась откровенная страсть, жажда ласк и дублонов.
− Да, милые, мясо у вас подают, как в тюрьме − холодное! − пьяно заметил, ковыряясь в зубах, Фернандо.
− А вы когда прискакали сюда, жеребцы? − оголив жирные смуглые ляжки, хохотнула его подружка. Ее белые крепкие зубы впились в оранжевый пористый бок солнечного апельсина. Салатное платье, что обтягивало ее, буквально трещало по швам; под мышкой и на бедре ткань уже раздырявилась, и в прорехи лезла рваной квашней плоть.
− А то ты не знаешь? − Фернандо поднял кружку.
− Ну, вот поэтому оно и горячее, как у покойника знаешь что?..
Женщины вновь засмеялись, глядя на обескураженного испанца; тот сидел молчаливой скалой, натянув на глаза широкополую шляпу, и… улыбался.
− Вы часто бываете здесь? − Алонсо прижал к себе мексиканку.
− Только когда нам нужны настоящие мужчины…
− Ха, значит, вы сидите с теми, кого хотели.
За столом вновь загоготали, застучали кружки, как вдруг…
− А ну-ка, сладкозадая, подвинься, − Алонсо бесцеремонно смахнул с колен девицу с тугими лоснящимися косами.
Мимо застолья проходила дочь Сильвиллы с подносом снеди. Контур ее грудей отчетливо вырисовывался через ткань. А ее особенная походка заставляла волноваться сильную половину. Ногу она ставила на носок, заученно, но прелестно подтягивая красивые икры.
Обслужив пару мутно видящих друг друга через бутылку, Тереза задержалась, как рыбка у приманки, перед зеркалом. Критически осматривая себя, она ловким движением взбила смоляные кудри на висках.
− Какие у нее знатные ножки! − мечтательно простонал Алонсо, глядя на брата.
− А по-моему, ее груди забивают весь горизонт.
Алонсо усмехнулся и крутнул сломанным кривым пальцем у виска.
− Дурак, по мне их никогда не бывает слишком много.
− Пожалуй, − охотно согласился старший. − Такая −приятное зрелище для любого… Может, она тоже не прочь развлечься с нами?
Фернандо отрицательно качнул головой:
− Ты спятил, брат… Не любой мужчина достоин этой сеньориты. Эта бестия нам не по зубам.
Подружка Алонсо, заслышав разговор, надулась, но склоку не затеяла. Напротив, заизвивалась, пытаясь околдовать глазами неугомонного Алонсо, прижалась к нему круглым животом и принялась целовать в губы, точно клея марку языком.
− Да погоди ты лизаться, кошка! Сними лучше это чертово пончо! Может, тебе и холодно без него, но я уже умываюсь потом.
− Только пончо? − она глупо хихикнула и подмигнула, сжимая его бедро. − А почему бы нам не заняться всем сразу? Ну, ну! Не молчи. Скажи, что будет делать дальше мой герой?
− Для тебя − ничего!
Алонсо, не на шутку задетый за живое словами старшего брата, поднялся из-за стола и, отыскав взглядом свою зазнобу, загремел саблей.
− Эй, ножки! − он облокотился на стойку. Его восхищенные глаза блуждали по девушке, на лбу вздулась вена.
− Меня зовут не ножки. − Гибкие руки продолжали споро споласкивать порожние кружки.
− С ума сойти, какая ты гордая, − он чиркнул спичкой и запалил сигару. − Мне нравятся твои зеленые глаза… и нравились бы еще больше, если б ты улыбнулась мне. Ты свободна сегодня?
Она лишь хмыкнула в ответ, не удостоив его взглядом.
− За себя не отвечу, но ты-то уж точно свободен… Отойди, не мешай! − она резко отпрянула в сторону, прекрасно понимая, что его мозолистые, в шрамах пальцы не случайно шоркнули ее плечо.
− Но-но, не шуми, красавица. Такая как ты, по моему взгляду, тянет на всю пятерню. Клянусь свитком Матфея, я бы отдал все пальцы на левой руке, чтобы полежать на тебе…
− Брось, чем будешь в носу ковыряться?
− Дьявол! Да ты вулкан, а не девка! Всю жизнь мечтал о такой. Ладно, ладно, не перчи словами… О, черт, да не дергайся ты всякий раз, как необъезженная лошадь…
− А ты не протягивай лапы!
− Послушай, − Алонсо горячо зашептал. − Мы проделали адский путь и очень устали. Сегодня на ночь мне нужен кто-то смазливый и сладкий, вроде тебя. Я хорошо заплачу и приодену… Помни, что я солдат и умею развлекать женщин. Клянусь гардой моей сабли, если б я был собакой, то облизал бы тебя всю.
− Эй, кобель! − Тереза не скрывала своего раздражения.
− О, сеньорита! − Алонсо пьяно осклабился и хлопнул себя по расшитому гульфику. − Кто будет веселиться?
− Ты, − не поднимая глаз, отрезала она.
− Я?
− А кто же?
− И где? − он весело цокнул языком.
− На дворе с моими свиньями!
Девушка негодующе тряхнула волосами, собираясь уйти, когда пальцы Алонсо, будто когти коршуна, схватили ее за локоть. Данное прикосновение уж точно не было случайностью. Лицо Терезы залила густая, темная краска. Второй рукой он попытался ухватить ее за грудь − это был грубый понукающий жест. Она вскрикнула и отшатнулась назад, пытаясь освободить запястье, но оно точно попало в капкан.
Алонсо хотел было притянуть красавицу силой, когда твердый голос майора, словно удар эфеса, отрезвил его.
− Ну ты, храбрец, похоже, на тебя пора надеть больничник!18 Отпусти сеньориту и пошел вон! Что? − голос де Уэльвы не терпел возражений. − Либо ты, брат, изволишь блюсти честь и достоинство своего господина, либо − ко всем чертям!..
Алонсо метнул обиженный взгляд, но перечить не посмел. Его жилистая кисть медленно разжалась, голова втянулась в плечи.