ерского фургона, затерянные в бушующих пустынях океана, они напоминали двух заговорщиков, вершивших тайное действо.
Жженка разлилась бодрящим жаром, зарумянив щеки. Палыч одобрительно крякнул, увидев, как американка единым глотком расправилась с содержимым, и не удержался:
− Да вы чистый гусар, голуба. Ей-Богу, еще месячишко такой болтанки, и вы обратитесь в нашу морскую веру!
Палыч азартно подался вперед, чтобы оживить опустевшую крышку, но Джессика, почувствовав, как от него пахнуло коньяком, наотрез отказалась, с ужасом думая, что от нее пахнет, увы, не лучше.
− Ну как там, холодно наверху? − она поспешила туже укутаться в плед и с ногами забилась в угол разобранной койки.
− Пронзительно. − Палыч, согревшись теплом участия к его судьбе и барской жженкой, уже без смущения поднял фляжку, улавливая моменты, когда способнее было хлебнуть, не проливши драгоценной жидкости.
− Ваше здоровьице, мамзель! − его заросший седой щетиной кадык заходил вверх-вниз, усы встали дыбом.
Когда пробка звякнула о горлышко, мисс Стоун, прежде сама еще ни разу не испытавшая настоящего шторма и втайне до смерти перепуганная адской качкой, прошептала:
− Как полагаете, сэр, погода предвидится хуже?
− Не без того, красёнушка, не без того. Его благородие-с Андрей Сергеевич сказывали: «барометра» вниз ползет, шельма, а сие значит, что вся чертопляска ешшо впереди… А вас, похоже, и сия колотьба с души рвет? Ладно, зрячий, не мучьтесь в ответах. Ишь, сколь грузу-то за борт сбросили… − денщик точно невзначай, боле из деликатности, лишь самую малость скосил воспаленные глаза на молчаливое ведро Линды, а сам прикинул: «И сие в такую-то тишь! Чего же ждать наперед?.. Иисусе Христе!»
Джессика − ни жива ни мертва − сидела поджав ноги, уцепившись одной рукой за ремень в переборке, другой прижимая сползающее одеяло. Воротник, волосы и лицо ее были влажными, даже на бровях и ресницах осели крошечные капельки пота. От страха она не знала, куда себя деть. До нее доносился глухой стон океана, жалобный скрип «Северного Орла» и сбивчивая говорь литании69. Она за-таила дыхание от нахлынувшей жути, прежде чем узнала свой голос, шептавший молитву.
− Да вы не пужайтесь, милая, − прислушиваясь к зловещей голкотне грома, ровно подживляя самого себя и боясь раскошелить сокрытый свой страх, закудахтал нестройно Палыч. − С нашим-то капитаном… и сам бес − сладехонькая карамель.
Глава 3
Льдистый ветрюга саданул Андрея в лицо, вгрызся ледовитым холодом и водяной пылью в скулы, стоило ему лишь подняться на палубу.
Преображенский туже нахлобучил треуголку, прикрыл шарфом уши. Волны дыбились громадные, ровно зеленые горы катились под ним.
− Поберегись, вашбродь! Да осторожней вы, сучья перхоть! Шары-то разлепи, дурак! Я-ть тебе покуражусь, чучело! Живо! Живо! − взрывался осипший от ругани и вод-ки голос боцмана Кучменева. Кошка70 в его просмоленной до черноты руке покою не знала, со свистом обжигая замешкавшихся из молодых рекрутов.
Капитан вполглаза мазнул по уходящим в небо мачтам: мощные, что стройные кедры, они устремлялись ввысь до едва различимых линий. Большущее переплетение канатов и рей, талей71 и вант сливалось на высоте в нераспутанный узел. И на каждой мачте и рее мотыжились, пропитанные аки губка водой, матросики: красные от ветра и холода лица, сжатые в напряжении рты.
Башмаки их скоблились по сыристым блокам − крепче держись! − спереди, сзади смерть. «Да, братцы, это вам не босиком шастать по палубе в тропиках», − Андрей Сергеевич ходко поднялся на капитанский мостик.
− Доброго здравия, господа! − он кивнул офицерам, кутавшимся в сырые дождевики и новомодные короткополые зюйдвестки. Лица их были спокойны, но строги, мысли имели направление одно − штормовое.
− Ну-с, как оно, Александр Васильевич? Вижу, марсели убрали − славно, − капитан встал рядом с вахтенным офицером Гергаловым.
− Свежо-с, Андрей Сергеевич. Обыкновенное дело на воде. Двоих марсовых пришлось в трюм снести, вконец размотало: не матрос, а фонтан…
Андрей в душе улыбнулся: «Гоголишься, брат. Тон берешь полнейшего равнодушия… Знакомо, знакомо… Молодцом, так держать!»
− Как считаете, − Гергалов утер перчаткой лицо, −прикажем ставить зарифленные72 триселя73, штормовую бизань и форстеньги-стаксель?74 Для шторма в аккурат, не велика парусность…
Преображенский ответами не сорил. Вцепившись руками в поручень, он пристально вглядывался в рассвеченный всполохами горизонт. Там, на чернильном склоне неба, клубилась и пучилась в грозовую лаву непроглядная тьма.
− Штормовые паруса, говорите? − капитан мрачно покачал головой. − Нет, лейтенант, впереди шквал. Распорядитесь взять паруса на гитовы75.
Офицеры одобрительно закивали, а Гергалов отдал команду, кою подхватил хрипучий лай боцманов.
Судорожно цепляясь за ванты, матросы опасливо начали карабкаться «в небо», покуда не достигали марсов76, где, прикипая к сырому дереву, расползались по стонущим реям.
У Преображенского захватило дух, равно как у всех, стоящих на мостике, а у мичмана Мостового вырвалось: «Господи Боже, убереги!»
Снизу казалось: не вымужить им. Фрегат громадный, что Ноев ковчег, швыряло, словно бутылочную пробку.
Кипень вокруг стояла жуткая. Океан точно бурлил в огне Сатаны, курчавясь белопенными гребнями. Временами «Орел» черпал бортом и вода шипела по палубе, слизывая своим языком всё, срывая матросские башмаки, клетки с ломающей крылья птицей, забытую бухту каната или что-нибудь еще.
− Да живее же, братцы! − сорвался Захаров. До нитки сырой, с бледным лицом старший офицер не спускал с рей тревожного взгляда. Стрелявшая пушкой под ветром парусина сдаваться не думала, бросала смертельный вызов, выворачивала пальцы моряков, рвалась на волю раздутой могучей грудью. И вот фрегат оголился.
− Марсовые вниз! − Гергалов спорил с ветром, срывая голос. Вздох облегчения вырвался на мостике.
Боцманы уже разгоняли матросов по местам; те, цепляясь за кожаные «рубашки»77 орудий, пробирались каждый к своему «шестку», впиваясь руками в гудящие снасти. Все молчаливы, подбитые страхом. Ни шутки, ни даже полслова…
А ветер крепчал и крепчал, подползая к гибельной степени шторма.
− Сергей Иванович, голубчик! − Преображенский, прикрываясь от ледяной сыпи брызг, орал в ухо Каширину. − До настоящей «варки» еще час или два… Покуда слажу дела внизу, присмотрите за рулевыми… Там нынче Матвей не дает зевать… да боюсь, в такую круговерть ему не управиться.
Каширин Сергей Иванович, командир канониров и орудийной прислуги, носивший прозвище у матросов «Барыня-пушка», понимающе кивнул и, хватаясь за поручни и леера, стал пробираться вперед.
− Ежли что до сроку наметится, дадите знать… − крикнул напоследок Гергалову капитан, спускаясь вместе с другими офицерами. Время было хоть что-то бросить в желудок и для согреву выпить «вчерную» стакашек-другой дымящегося кипятку, что родством был ближе к чифиру, нежели к известному чаю.
* * *
Уходя от мисс Стоун, Палыч мурлыкнул под завязку:
− Вы уж, голубушка, не залимоньтесь, лучше потрафьте с флакончиком марсалы, что я оставил. Он и мозги притуманит… и случай чаво, сподручней на дно идти…
С почтением хлопнув дверью, убежденный, что оставил о себе лучшее впечатление, успокоив дамочку, он отправился доложить в капитанскую каюту. Пробираясь по твиндеку78, казак лоб в лоб столкнулся с Кукушкиным. В насквозь промокшем плаще, с осоловевшими от качки глазами он, прижимая к чахоточной груди фельдшерский саквояж, перебирал ногами к своей каюте.
− Батюшки-светы! Как думаете, выживем в сей беде? − Петр Карлович, сам не свой, вцепился свободной рукой в плечо Палыча. При этом истерически хохотнул, острее впиваясь перстами. Голос его вдруг надломился, и он повторил дрогло: − Выживем, а?
− Да вы что, совсем осолились от брызг, Петра Карлович?
− То-то, что боязно, Палыч… Кидает, как на качелях. Ишь… − они насилу удержались на ногах, уцепившись за поручень. − Ногам совсем ходу нет… Да и судно дрожит, точно Богу душу отдать желает.
− Эку нашли дрожь, сударь! − ломал себя старик, сам наливаясь страхом. − Вы понапрасну-то перышки не ерошьте… Разве сие дрожь, так, конь споткнулся… Альбатросить начнет попозжа. Да я не для испугу лаю, Петра Карлович! Ой, держитесь, мать-перемать… Вот так… вот так, поднимайтесь, голубь. Ступайте, я следом вам с сундучком подсоблю… − Казак подцепил оброненный саквояж: −Шторму бояться не след! Бог даст, справимся и с этой заразой.
Медленно, от нырка к нырку «Северного Орла», они стали продвигаться по душной узи трюмного прохода.
− Значит, вы… − Кукушкин аж в лице преобразился, − вы были у госпожи?
Смущенная улыбка заиграла на его бледных губах.
− У-у, вы никак вконец оматросились, Петра Карлыч, − денщик хихикнул в горсть. − Смотрите на башмак, а думаете о…
Фельдшер густо покраснел, отвел глаза и что-то негодующе фыркнул.
Палыч, напротив, пуще наддал:
− Ой, будет вам букой глядеть… аль загордели-с? Ладно, чаво уж там: дал шубу − скидавай армяк. Влюблены, что ли? Знаю я энту штуку душевную − одна неприятность. И трясогузок энтих заморских знаю − слабы они на передок, супротив наших-то… − барничал в суждениях денщик. −Опять же слыхал, беседничали господа за чаем: дескать, из благородных она, сторонится матросика иль ососка какого безродного… Вши, сказывают, перелезть могут.