− Перестаньте играть, миледи. Это оружие, и оно стреляет. Уберите палец со спускового крючка, черт возьми! − Усмешка сошла с лица барона.
Она колебалась, но Пэрисон уже обезоруживающе повернулся к ней спиной и что-то указывал Линде. Та неуверенно прошлась до дверей, шелестя грубой тканью, точно пропитанной морской солью.
− Ну, как думаешь, справишься, дитя мое? − конец ореховой трости приподнял подбородок насупившейся служанки.
Линда вместо ответа чихнула, тихонько, будто котенок.
− Ду-ура! − барон брезгливо опустил трость. − Смотри, не провали дело! Пожалеешь, что родилась, тупица. Последний раз повторяю: возьмешь сверток, когда будешь ставить свечу, − и прочь из церкви. Но не бегом! Уяснила?
− Да, сэр. Не бегом.
− А вы, − барон круто повернулся на каблуках, − подстрахуете эту бестолочь на выходе. Людей будет тьма, русских хлебом не корми, дай поразбивать лбы в храме… Так что, миледи, никто и не заметит в толчее, как она сунет вам в муфту должок этого висельника Гелля. Я же вас буду ждать за часовней − коляска готова. Всё?
− Вы безрассудный человек, Пэрисон! − Аманда умело сунула за корсет маленький пистолет, морщась от прикосновения холодной стали к коже. − Вы храбрый, но я не по-ставила бы на вас. Опасно играете, милорд, а значит, глупо. Вы не боитесь скандала? Я не имею в виду свою или вашу смерть от пули… Что, если все станет известно русским?..
− Бросьте, я не боюсь мнения света. Я слишком долго был под его обстрелом. Конфликт с русскими − это лишь политическая возня с одной стороны, и дело принципа с другой. Моя честь и процветание Великой Англии − вот аргумент в этом деле.
− Господи, да кто же вы? Мне трудно понять вас и ваши принципы, сэр.
− Я тот, кто вам нужен, кто может облегчить участь лорда Филлмора. Поэтому вам стоит, дорогая, вести себя благоразумно. Знаете, почему? − он посмотрел на Аманду, поблескивая зубами из-под злой нитки усов. Затем притворно зевнул, вежливо укрывая платком рот, и продолжил: −Да потому что то, как вы ведете себя, мне не по вкусу.
− Но Англия − это не только вы и ваш вкус!
− Не трогайте Англию. Она уже однажды поверила вам, милочка. И вы проиграли.
− Проиграла не я, а сердце. И вы это прекрасно знаете, сэр. Всего один лишь раз я захотела быть такой, как все… и проиграла, − ответила леди голосом, полным слез. −Да, я любила князя.
− Странно… вы храните верность мертвецу и не верите живым. Вы странная англичанка, но при этом бываете трогательны, как сейчас. Скажу более: вы умны, и мне это иногда импонирует. Вас учили, и блестяще. А чего нет в книгах, тому вас научила жизнь. Не так ли? Но к одному вас не подготовили, дорогая, − к смирению! И это, запомните, погубит вас. Может быть, не скоро, но…
− Как вам удается всех разложить по полкам?
− «По полкам» − ну, это слабо сказано. Знать о других всё и самому оставаться в тени − это мое кредо. А вас разве не просветили умники в сутанах: нужные сведения −это ключ к любому неприступному замку.
Он бросил напряженный взгляд на часы и грубо заключил:
− Хватит болтовни! Они уже наверняка в дороге, миледи. Сделку заключают с теми, у кого есть козыри… А у меня они есть. Идемте!
Глава 23
Им просто немыслимо везло! План Нилла Пэрисона удался. Линда без приключений извлекла сверток, «хвост» не привела, растаяв в черной ряби монахинь и прихожан.
Однако шотландец рвал и метал. Старый Гелль обвел его вокруг пальца, отплатив за ночное послание той же монетой. В свертке кроме сальной колоды карт да наглого ультиматума ничего не было!
− Будь проклят этот мир! Всякая вошь мечтает жить в королевском парике. Ну, погоди, висельник! Если думаешь, что можешь играть со мной за одним столом, то ты ошибся. Клянусь законом, трижды вооружен тот, кто прав! Вы только представьте, эта каторжная совесть и невероятный наглец ставит условия… Вот, полюбуйтесь! − он припечатал кулаком к столу сложенный вчетверо лист.
− Ну, что скажете?! − глаза барона гневливо буравили леди Филлмор, будто виновата во всем была лишь она.
− Во-первых, ведите себя как джентльмен и перестань-те брызгать слюной мне на платье, а во-вторых…
− О небо! К черту ваше платье с дурацкими оборками. Вы понимаете, что у него в руках? Нет, это невозможно! Пакет канцлера в руках такого отброса. Мы погибли! Мы погибли! Дьявол! Ну ему-то зачем сей пакет? В его лапах он превращается в столь же бесполезную безделушку, как ноготь китайского мандарина.
− Не будьте деревенским аристократом, сэр! Стыдно, −леди Филлмор отбросила сложенный веер. Сердце у нее учащенно забилось. С минуту она колебалась: говорить −не говорить, но искушение было слишком велико, и в какой-то решительный миг ей даже показалось, что это ее долг. − Согласна, Коллинз определенно разбойничья фигура. Но своим ремеслом он защищен, как еж иглами. И он не так глуп, как вам бы хотелось, ваша милость. Вы что же, от волнения стали плохо видеть?
− Я понял…
− Вы ничего не поняли! − щеки ее горели. − Если у него действительно в кармане румянцевский пакет, то он его может продать за хороший сундук с золотыми хоть Англии, хоть Испании, хоть самой России! Теперь, надеюсь, понятно вам?
Шотландец смерил ее растерянно-восхищенным взором и искренне развел руками:
− Вы просто невозможны, миледи… Но всё-таки, клянусь троном, оставайтесь такой, какая есть! По вам, пожалуй, скучает английский двор и сама королева! Да, вы правы, об этом я не подумал…
− Довольно, сэр, я просто женщина, а не дипломат.
− Вот тут позвольте! Я в это не верю, − его взгляд был одновременно довольным и задумчивым. − Ваши глаза, улыбка и прочее − это лучший козырь…
− Увы, − она печально вздохнула. − Это миссия куртизанки, а не дипломата.
− Не будем об этом! − барон раздраженно бросил перчатки на стол. − С таким же негодованием оскорбленной добродетели вы бушевали в Италии, говоря, что Рим есть самый развратный город. Помните ваши заявления, миледи? «Стоит объявиться хорошенькой леди в свете, как на ее «беспорочном» пути поднимаются легионы соблазнов, и в конце концов она поступает на содержание!»
Он замолчал, вяло проведя рукой по уставшему лицу, и вновь посмотрел на свою компаньонку. Был момент, когда, пытаясь сосредоточиться, она почувствовала его особенно пристальный взгляд и подумала: «Возможно, он пригласил меня не только обсудить сложившиеся обстоятельства, но и с какой-то иной целью. Но с какой?..» До истечения недели, данной ей на раздумье, оставалось всего два дня. По спине пробежал холодок, но она была слишком возбуждена запиской пирата, чтобы думать о чем-то другом. Гелль Коллинз сделал свой ход, теперь был черед за ними.
− Ну что же, − Нилл Пэрисон крутнул свою трость. −Вы принимаете его предложение на встречу?
− Нет, но всё-таки я пойду. Мы должны довести это дело до логичного конца.
− Браво! Мне даже не верится, миледи.
− Скоро поверите, − она подхватила пышные юбки и деловито прошла к столу. − Зовите Линду, барон, будем обсуждать ответный шаг.
Глава 24
Сошлись на том, что на следующий день в условленный час они отправляются в корчму, но порознь, под видом банальной прогулки: леди Филлмор, как полагается, при служанке, и барон, переодетый в форму голландского моряка. Благо, в лицо их никто из корсаров не знал, да и наряд голландского каботажника мало кого трогал. На это и рассчитывал хитрый шотландец.
− Вы, миледи, как всегда возьмете на себя почетный, но весьма щекотливый маневр. Ваше появление в этой дымной избе просто заставит всех надолго открыть рты… Имейте в виду, − на его плоских губах заплясала плутовская улыбка. −Оденьтесь так, как если бы вы шли в дом свиданий. Да-да. И учтите, миледи, здесь не Европа, а значит, густая вуаль ни к чему. − Барон дважды стукнул концом трости об пол и подмигнул: − А я в это время сумею просчитать ситуацию и…
− Надеюсь, от восторга в меня не будут стрелять, ваша милость? В этой дыре у меня нет врагов.
− Вы разочаровываете меня, дорогая. Так могут думать лишь, простите…
− Ну, хватит, − голос ее задрожал. − Зачем передергивать? И упражняться в остроте, которой Шотландия никогда не блистала.
В комнате повисла тишина. Барон, уязвленный в самое сердце, враз помрачнел, поджав губы.
Линда, поперхнувшись тревогой возможной бури, проворно шмыгнула из-за стола и принялась ворошить кочергой сырые поленья. Огонь взялся ярче. За время всего разговора, который тянулся уже изрядно, она ни разу не посмела подать голоса, зная, как всегда раздражают ее суета и глупые вопросы грозного господина.
Сама леди, охваченная легкой дрожью от смущения, корила себя за допущенную неосмотрительность, за свой характер, требующий кнута и шпор.
− Благодарю за откровенность, − голос Нилла был крайне низким. − Знаете, с детства я был лишен ласки, внимания… И, пожалуй, вряд ли знал, что такое счастье. Зато смею предположить, что был дерзким и грубым, неблагодарным отпрыском древнего рода. Впрочем, − он хмуро усмехнулся, − у нас в Шотландии говорят: «У родителей обычно такие дети, которых они заслуживают».
Барон замолчал, а у Аманды заныло в груди. «Похоже, я по-настоящему ранила его. Нанесла обиду − горькую и непоправимую», − подумала она и впервые испытала к этому человеку жалость, а не страх.
− Простите, сэр. Пусть моя несдержанность не беспокоит вас. Я… − она запнулась, только сейчас ощутив озноб, охвативший ее в тот момент, когда она к своему облегчению поняла, что его гнев утих.
Они помолчали еще немного, и он уже миролюбиво сказал:
− А вам удалось подшутить надо мной.
− Я не люблю шутить, сэр. Но тон, избранный мною… согласна, не красит леди.
* * *
Корчма их встретила ноющим пьяным пением, хохотом и табаком со всего света. Многоликая толпа пестрым человеческим месивом наполняла обширную корчму.
«Разумнее было бы заправить легкомысленные локоны под ворот бархатной накидки и не надевать столь привлекающее внимание платье», − мелькнуло в голове Аманды, но поздно. Ее башмачки с золотыми пряжками уже перешагнули затоптанный порог. Впрочем, она привыкла к российской грязище и не находила ничего особенного в том, что на железной полосе для чистки сапог (сделанной из старой косы) нависла ошметками засохшая глина, а бродячие собаки на совесть уследили крыльцо харчевни, которая дышала не только трубочным дымом и водкой.