И сейчас он темнел лицом, лежа под одеялом. Трижды проклял себя за то, что ввязался в этот, «тьфу», разговор. «Ведал же, что сия перепалка пожар раздует! То-то, что знал! А что теперь, − боль сердечная?!»
Но тут же Преображенский задыхался от злости на Александра за то, что он, друг и брат названый, столь подлейше вторгся в его личную жизнь! «Господи, как глупо, как глупо! Ох уж эта болезненная спесь! − ворочался Андрей. −Крепки мы задним умом, ждем, пока гром не грянет… Мне бы отшутиться − глядишь, и забыто… В конце-то концов, ей выбирать меж нами…»
Ему вдруг захотелось принять горячую ванну, выпить водки и, черт с ней, гордыней, постучаться к Александриту. Всё выложить начистоту, обняться, и − за борт обиды.
Он подтянул колени к животу − так уютнее, теплее. «Эх, мысли, мысли… Пожелания легко сеять… Правильно Палыч выводит: “Советы что касторка: прописать − тьфу, а проглотить… перекреститься надо”. Ох, Васькович, ну что мне с тобой делать?» − капитан ровно узрел большие шалые глаза и услыхал густой голос: «Господа, ваше здоровье! Мне отрадно, что у нас с вами выбран один фарватер к любви, или, ежли боле по нраву, к «швартовке», ха-ха! Все мы за абордаж вместо буколики при луне. Право, эти Хлои и Аргиопы без разбору жаждут, чтоб с ними уединились. Им только и нужно, если случись конфуз, чтоб ширма была от чувства вины, а так… бьюсь об заклад, дамам вельми как сладко, когда тропинка ко греху пробита напролом и натиском. Да и к ряду, если говорить о них, несравненных, открою вам несколько истин, господа, слышанных мной на Москве в известных домах. Для женщин муж − как сундук: должен быть старым и при деньгах. Мало его сыскать, следует еще и закопать. Для мужчины ложь − крайнее средство, для женщины − первейшая потребность. И последнее: разбойник требует жизнь иль кошелек, а наши Евы забирают и то, и другое».
«У тебя, пожалуй, заберешь… Сам кого угодно обчистишь и “осчастливишь”».
День назавтра ожидался нелегким: тут и мелкий ремонт в трюмах, и контроль за штопкой парусины, и натирка воском палубной доски, да мало ли головной боли у капитана? Андрей Сергеевич не мог изменить устоявшейся привычки догляд вести самому и, доверяя, проверять. А перед этими флотскими делами определенно следовало поспать. Когда в глазах песок, а рот рвет зевота − утро хуже каторги. Он сложил пальцы на затылке в замок и попытался забыться.
Капитан засыпал, когда перед мысленным взором возник в туманах образ мисс Стоун. Приподнятая русая бровь отражала то сочетание иронии и снисходительности, которое столь характерно для лиц высшего круга.
Преображенский пожелал себе добрых сновидений и в сотый раз согласился: «Туго без женщины, туго…»
Глава 13
Он задремал, потому как с очевидной явственностью вздрогнул, когда, не открыв глаз, ощутил в каюте чей-то шаг. Клочья мерзкого сна вязались с непрошеной действительностью.
Оставаясь недвижимым, он разлепил веки. В каюту из приоткрытой двери падал седой, точно табачный дым, от-свет, и в этой курящейся мгле был отчетливо виден черный силуэт мужской фигуры. Лица вошедшего Преображенский не разглядел, зато сердце замерло, когда в руке визитера сверкнул синим холодом ствол.
Андрей − ни шороха. Дождь барабанил в иллюминатор дискантовым тамбурином; разбавленный трюмным фонарем полумрак, наполнявший каюту, был сер и зеленовато грязен. Дверь, заскулив, медленно затворилась. «Ба! Да это же Сашка Гергалов! И похоже, пьян, стервец, в дым! − пальцы Андрея осторожно сомкнулись на рукоятке пистолета. − Надо же, и на старуху бывает проруха… Вот и погодился, родимый».
Конечно, это был он, его помощник − артистическая походка с легкостью болеро.
«Черт, такой Адонис просто обречен на успех среди дам… Мундир, деньги, в меру интеллект и перспектива, − всё при нем, даже приторно!» − боевая улыбка медленно тронула губы капитана, старавшегося унять внутренний трепет. Держа оружие наготове, он силился обнаружить в лице Александра мотив его поступка.
«Идиот, завтра же будет краснеть из-за пьяного куража!» − Андрея всегда бесили слишком раскованные приятели. Они смертельно утомляли своими пьяными нудными откровениями и панибратскими наклонностями.
Гергалов, успокоенный тишиной, нетрезво шатнулся к кровати…
− Стоять!
Александрит точно напоролся на рогатину. Голос капитана, глухо прозвучавший во тьме, казалось, заполнил своей категоричностью всё пространство.
− Еще один шаг, и я застрелю вас, господин Гергалов. Идя за чужой головой, думай и о своей. А вы, похоже, о сем позабыли, mon ami?149
− Я… − потерявший краски баритон Александра был сухим и отрывистым.
− Бросьте оружие! Ну!
Гергалов, не решаясь шевельнуться, мучительно собирал свою волю по крохам.
− Я приказываю! Бросьте оружие, или…
Пистолет тяжело брякнулся рядом с кроватью Преображенского. Он слышал при этом не то стон, не то вздох, вырвавшийся из груди ошеломленного визитера.
− А теперь сделайте два шага назад, сударь. Вот так. Справа над вами фонарь, запалите его, − Андрей продолжал жестко диктовать свои условия. Послышалось торопливо-покорное швырканье спичек, и продолговатый шафрановый глаз фонаря осветил бледное, покрытое каплями пота лицо Сашеньки. Ошалевший и обезоруженный, взмокший под своим парадным мундиром, Александр был нем.
Оторванный эполет осенним золотым листом обреченно болтался на тонкой сверкающей нитке.
− Ну вот что, дамский любимец, − Преображенский не спускал пистолет с груди Гергалова, − ты, похоже, пришел подразнить меня парой выстрелов? Узнать, крепок ли капитан?
− Позвольте…
− Вооружись терпением и послушай! − резко оборвал своего помощника Андрей Сергеевич и, свесив босые ноги с кровати, нагнулся за брошенным пистолетом. − Похоже, на сей раз вы доигрались, Александр Васильевич.
Гергалов вдруг шало улыбнулся, краска вернулась к его щекам, а вместе с нею, похоже, и дерзость:
− Не забывайтесь, капитан, − он мстительно сжал губы. − У меня много крепче связи в Москве, уверен, и в Петербурге, супротив ваших. Взять хоть Голицыных…
− Гляди-ка, как вы с князьями… − Андрей не мог не оценить самообладания недавнего друга.
− Надеюсь, слышали о Верочке?
− Что страсть богата и покровительственна к вам?
− Немеренно. Но пуще − мо-гу-щест-вен-на!
− Хотите внушить и запугать меня, сударь, что ваш патронаж и покровительница имеет связи при дворе?
− Да, вот именно, связи.
Гергалов торжествующе расправил плечи и попытался выставить ногу, но пистолет в руках капитана приостановил его.
− Что ж, очень жаль, Саша, − Андрей мучительно покачал головой, подбирая слова. − Нынче вы навсегда потеряли во мне верного друга… Дурак ты! Зачем разжег бучу?
− Война уже идет давно. С тех пор, как мисс Стоун ступила на борт «Орла».
− Ах, даже так?.. А все наши беседы-разговоры, трубки и клятвы? А объяснения… Это что же… дым?
− А ты тоже хорош! − Гергалов зло сыграл желваками. − Ни себе, ни людям. Так, что ли? Собака на сене?!
− Погоди, − Преображенский бросил оба пистолета на подушку.
− Сколько годить? Вас-то уж она подчинила! Вы что же, пыль за ней собрались подметать? Да она любви хочет… Ужели неясно? Я вот что предлагаю, − отливающие голубизной белки Сашеньки влажно блеснули в отсвете фонаря. − Пусть она сама выберет из нас, кто ей по сердцу ближе. Как видите, мой план прост.
− Для вас!
− Для нас обоих. В конце концов, я разумею так: ежели сильный способен взять, то завсегда и ухватит!
− Вы хотели сказать: наглый…
− Что-о?!
− А то, что вы, Александр Васильевич, наглец, сукин сын и хлюст!
− А вы!.. − Гергалов трезвел от гнева, слова выталкивались с трудом. − Вы трус и баба!
Преображенский сцепил руки, пальцы так и тянулись к оружию. Дверь от сквозняка разинула рот шире, и каюту залил тусклый враждебный свет.
− Ну вот что, хватит! − Андрей сорвал одеяло и босой, в ночной рубахе, кусая губы, подошел к Александру. − Мне это напоминает спор блох, кои делят шкуру…
Гергалов пьяно захохотал:
− Я ей сочувствую… La femme sans l’homme c’est difficile!150 − Белоснежный ворот его сорочки был темен от неправильных полумесяцев пота. Щеку украшала алая припухлость пощечины англичанки.
− Чего ты добиваешься? − Андрей встряхнул друга за плечо, приперев взором.
− Твоей крови! − Александр вырвался и хищно блеснул зубами.
− Одумайся, в памяти ли? Тебе нужны неприятности?
− А они уже начались! Ну-с, что, милостивый государь, вы не изволите сыграть на кровь?
Андрей отступил на шаг, потом еще, глядя в карие глаза с золотистыми блестками, словно на платье Арлекина. И через паузу спокойно сказал:
− Вы хорошо надрались сегодня, господин Гергалов, а я хорошо подумал. Завтра в полдень дуэль. Оружие любое. А теперь вон! Покуда я не приказал гнать вас в шею.
− Вы что же?.. − Сашенька искал опору. − Взаправду решили меня… гнать в шею?
Слезы обиды и отчаяния стояли в глазах Гергалова, но он сдержал себя, лишь обронив с надеждой:
− Преображенский, брат… дуэль?.. Но я же… так, игра слов. Я пошутил…
− А я − нет, − Андрей отвернулся, плечи его окаменели.
Гергалов тоже на мгновение замер, потом весь обмяк, ссутулился и уронил голову на грудь.
− Держите! − капитан вернул пистолет Александру. Тот взял его с рассеянным видом и, тяжело вздохнув, глухо выдавил:
− Вы… Вы меня презираете?
Преображенского кольнуло неприятное чувство жалости и брезгливости при виде прячущего глаза соперника.
− Дуэль в полдень. Позаботьтесь о своих секундантах и выборе оружия. Честь имею.
Александрит потерянно кивнул головой. Его блестящей выправки как не бывало. Он вышел из каюты, шаркая каблуками, − старик-стариком.
Преображенский вяло забрался под одеяло. Дождь продолжал танцевать по стеклу иллюминатора.