Я с силой хлопнул ладонью себе по лбу. Вот как так у Толстого получается следить за всеми, а у меня нет? И как я только Мирона из виду упустил?
Хотя, ясно как. Я больше за Славика переживал, а Мирон, оказывается, тоже переволновался.
— Он же хоть и здоровый, помладше нас будет, — добил меня Толстой. — Да и потом, когда до плеши шли, ты его игнорил. Он, наверное, подумал, что ты в нем разочаровался. Ты, знаешь, в каком у него авторитете? А сейчас он думает, что ты нового друга нашел.
Толстой хмыкнул.
— Вот так вот, Миш.
— Детский сад…
— О! — Иван коротко хохотнул. — Это ты ещё не знаешь, какую интригу Алексия начала!
— Вань, не до этого мне, ей-Богу!
— Да я-то понимаю, — посерьёзнел Иван. — а вот остальные…
— Вот видишь, Ром, — я обратился к статуе Дубровского, — Как без тебя тяжело! Ты давай уже там, переваривай эту энергию побыстрей. А то у нас из-за всякой ерунды на ровном месте конфликты возникают!
— Да, — кивнул Толстой. — Давай, Дубровский, выкарабкивайся!
Мы с Иваном переглянулись и синхронно коснулись статуи товарища.
На этот раз нас отшвыривать не стало.
Боль сверлом вкрутилась под ногти, и спиралью устремилась к груди, наматывая на себя, казалось, все нервы моего тела.
Было так больно, что вместо ора у меня из горла вырывался визгливый хрип.
Рядом сипел Толстой.
А боль продолжала вкручиваться дальше, с каждой секундой подбираясь все ближе к голове.
Было так плохо, что я даже не мог вынырнуть из этого океана боли и втянуть в себя глоток свежего воздуха.
— Ох…
Глаза не видели ничего кроме ослепительно-яркой рези, в ушах стоял мучительный звон, и этот вздох я скорей почувствовал, чем услышал.
За мгновение до того, как моя голова взорвалась от нестерпимой боли, а сознание ухнуло в спасительную пустоту, на моих губах мелькнуло слабое подобие улыбки.
Этот вздох мог принадлежать только одному человеку…
А именно — Ромке Дубровскому.
Глава 16
Когда кто-то принялся бесцеремонно меня тормошить, первой мыслью было: «Где я?»
Следом промелькнула вторая: «Какого ксура?»
Ну и финальной мыслью, от которой сон смело словно рукой, было:
«Ромка очнулся!».
Распахнув глаза, я с удивлением уставился на угрюмого Хмурого, окончательно вспомнил, где нахожусь, и почему Воин меня так настойчиво будит.
Холм, заброшенные шахты, разумный, которого учуял Алабай…
Мы договорились встретиться в семь утра, но, судя по сереющему небу, время едва-едва приближалось к пяти.
— Чего так рано? — проворчал я, неохотно вылезая из спальника.
— Часовые, — коротко бросил Воин, и я понятливо кивнул.
Видимо, наш неизвестный сосед решил не откладывать знакомство в долгий ящик, и попытался проникнуть в лагерь.
Что ж, как по мне — нам повезло, что этот тип не придушил сначала дежурящих Воинов, а потом и весь наш лагерь.
— Часовых наградить.
Хмурый согласно кивнул и вылез из палатки.
Я с сожалением покосился на нагретый спальник и полез следом — в освежающую прохладу раннего утра.
— Вообще, нам повезло, — сообщил мне Хмурый, ведя меня к холму, на котором стояла командирская палатка. — Один из Часовых, поручик Морозкин, три года служил на рудниках и обзавелся навыком Дрожь камня.
— Что-то типа вибрации? — уточнил я, отчаянно зевая.
— Она самая, — кивнул Хмурый. — Причем, незнакомец планировал выйти с другой стороны холма. Собственно, туда мы сейчас и идем.
— Хмурый, давай по пути в мед-палатку зайдем? — попросил я. — Мне кажется Дубровский очнулся.
— Нам не по пути, — покачал головой Воин. — К тому же если бы он очнулся, лекарь бы уже на ушах стоял.
— Ну, может, он спит, — не смутился я.
— Ну, а раз спит, зачем будить? — резонно возразил Хмурый. — Вернемся — проверишь.
Логика у Воина была железная, поэтому я не стал настаивать.
Вместо этого проверил насколько хорошо откликается Золотой меч, да помечтал о собственном УГе, привязанном к татуировке.
Ну а что, меч у меня есть, лазерный пистолет — тоже. В плане магии меня более, чем устраивают Крылья Разума, ну а УГ станет прекрасным дополнением к татуировке.
К тому же, боевые комплекты от Золотого меча нашему классу только и ждут своего часа!
Пока я мечтал об УГе, мы как-то неожиданно быстро оказались у входа в заброшенные шахты.
Причем, если бы не Хмурый и Воины, стоящие около заросшего травой овражка, я бы и не подумал, что здесь расположен потайной ход.
— Все готовы? — уточнил штаб-капитан Сасс, оглядывая нашу группу.
Помимо меня на разведку собрались Алабай, Хмурый, поручик Морозкин и корнет Калугин.
Последний был тем самым офицером, которой владел телекинезом.
Поначалу хотели взять ещё парочку тяжей или мастера копья, но Сасс, посовещавшись с Морозкиным, решил сделать ставку на мобильность.
И я был согласен со штабс-капитаном.
Теоретически, мы могли отправиться туда вдвоем — я и Хмурый, но ранг Воина был слишком мал, ну а себе я пока на сто процентов не доверял.
Нет, превозмогая, я, наверное, справлюсь с любым, но чего-то не хотелось превозмогать.
Хотелось сделать все быстро и четко. Так, чтобы любая боевая операция была не подвигом, а рутинным выполнением поставленной задачи.
И, желательно, без потерь.
Поэтому Алабай и поручик Морозкин — идеальная компания. Первый — танк, второй — ходячий радар.
Ну а Калугин — это личная перестраховка Хмурого. Очень уж он впечатлился продемонстрированным телекинезом.
— Розова бы ещё сюда, — проворчал Хмурый. — Прирожденный разведчик! Он бы и без нас справился.
— Тогда уж нашего физрука, — не согласился я, внимательно следя за тем, как поручик Морозкин исчезает в овраге.
— Он что, так крут? — не поверил Хмурый.
— Все разведчики, как разведчики, — я пожал плечами, мягко спрыгивая в овраг. — А он — физрук.
В овраге как-то резко стало не до разговоров.
Вместо прохода, который рисовался в моем воображении, в овраге оказалась вентиляционная отдушина, в которую пришлось вкручиваться, словно ниндзя.
А потом ещё и ползти некоторое время по пыльной каменной кишке.
Потом был спуск вниз, и целый лабиринт из развилок, в котором я сразу же потерялся.
Спасала только спина Морозкина, за которой я следовал, да недовольное бурчание Хмурого за плечом.
И в этот раз я был согласен с Воином на все сто процентов — я не так представлял себе погоню за неизвестным одаренным.
К слову, сомнений в том, что это именно одаренный не было ни у кого.
Спустя десять минут монотонных блужданий, мне надоело чувствовать себя топографическим кретином, и я принялся запоминать повороты и форму арок.
И чем больше я всматривался в эти тоннели, тем больше во мне крепло понимание, что никакая это не шахта.
Может быть я чего-то не знаю, но в шахтах обычно не принято вырезать из камня барельефы.
Ну а плавные обводы арок и каменная канализация и вовсе говорили о том, что здесь когда-то давно поработал или великий Маг Земли.
Ну или… кипела жизнь подземного мегаполиса.
Эх, жаль, что в надел не отправился Светик-Светозар, у которого можно было поинтересоваться историей этих земель!
В итоге, я решил не просто пялиться по сторонам, запоминая количество поворотов и потолочные барельефы, но изучать тоннели.
Зря что ли выбирал Крылья Разума, улучшающие память и обучение? Да и первый ранг Следопыта давал небольшой шанс увидеть что-то интересное.
К тому же, если объединить усилия с, к примеру, Морозкиным, то может получиться перспективная связка!
— Поручик Морозкин, — я ускорил шаг, догоняя Воина. — У меня к вам интересное предложение.
— Можно просто Павел, — дружелюбно отозвался офицер, а я от неожиданности сбился с шага.
— Павлик Морозкин?
— Знаете, Михаил, — голос поручик заледенел, — в скольких дуэлях мне пришлось поучаствовать, чтобы отбить охоту так коверкать мое имя? Попрошу запомнить, я Павел, не Павлик!
— Прошу прощения, — искренне отозвался я. — Просто ваше имя оказалось созвучно с именем одного моего… знакомого.
— Однофамилец? — немного теплее уточнил поручик.
— Почти, — я усмехнулся. — Павлик Морозов его зовут.
— Воин?
— Ну, как сказать, — я призадумался. — Есть две теории. Кто-то говорит, что он был героем. Воин правды, так сказать. Ну а кто-то считает его просто предателем, заложившим своего отца и деда.
— Против рода идти невместно, — покачал головой Морозкин.
— А если отец — преступник, а дед — душегуб? — не удержался я.
— Род плохого никогда не подскажет делать, — не согласился поручик. — Значит отец и дед против рода пошли, поставив на первое место служение своим интересам.
— Ну а что маленький мальчик может сделать против взрослых? — я уже и сам был не рад, что завел такой разговор.
— Род на помощь призвать, конечно, — удивился Морозкин. — Ну или к князю пойти на крайний случай.
— У него была… немного другая ситуация, — вздохнул я. — даже безвыходная, что ли? Убили его, можно сказать, свои же.
— Как бы то ни было, Род все видит, — уверенно заявил поручик. — И виновные будут прокляты Родом, и справедливое наказание настигнет их.
— Не всегда все в жизни справедливо выходит.
— Всегда, — не согласился Морозкин. — У меня дед девятиранговый маг, он говорит, что мы многое не помним. Зачастую за свои прошлые поступки ответ держать приходится, реже — за грехи предков.
— Даже так? — удивился я.
— Да, — кивнул поручик. — Поэтому знающие люди, ежели что нехорошее задумали, никогда родню в свои планы не посвящают. Иначе Судьба так в ответочку ударит, что весь род прервется.
Насчет Судьбы у меня было свое мнение, но дальше развивать разговор я не стал и, задумавшись, замедлил шаг.
Услышанного и так с лихвой хватило на подумать.
Ведь концепция, действительно, получалась интересной.