— Зачем же вы его отпустили? — воскликнул удивленно Данков. — Удерет же…
— Никуда он не денется… Он Грома боится как огня, золото от него утаил, а в городе — будто под охраной. — Комиссар дружелюбно положил руку на его плечо.
Только сейчас Сергей мог внимательно рассмотреть Семенчука: крепкого телосложения, высокого роста. Заметив на его грубой руке выколотый якорь, Сергей спросил:
— Море покинули… разочаровались?
— Глазастый! — одобрительно заметил комиссар. — Нет, кто хотя бы раз выходил в море — никогда его не забудет! Ушел потому, что партия так решила! — Он задумался на мгновение, потом сказал: — Вовремя ты приехал сюда! Правда, ничего нового сообщить не могу. Ничего… Но об этом позднее: устройся, отдохни с дороги, потом и задумаемся вместе…
В этот город Сергей Панков был направлен не случайно, и о его задании здесь знал только один человек — Федор Семенчук. Несколько недель назад арестовали связного из контрреволюционной группы Союза вольной интеллигенции. Программа этого союза была довольно обширна: сеть террористических акций против Советской власти до захвата самой власти.
К сожалению, арестованный знал очень мало, но на одном из допросов упомянул о неком Седом, являющемся руководителем Центральной боевой группы СВИ. Органам ЧK было известно это имя: о нем рассказывали и другие арестованные. Его никто не видел, но все в один голос отзывались о нем положительно и не без страха в голосе. По их словам, это был жестокий и умный человек, а благодаря своей осторожности он никогда не оставлял свидетелей, ему удавалось спокойно избегать арестов. Удалось выяснить, что Седой работает в каком-то советском учреждении и пользуется авторитетом у властей. Особый отдел ВЧК сумел нащупать тоненькую ниточку, ведущую к руководству СВИ, но она неожиданно оборвалась, а следы вели в город, в который и решено было направить Сергея Панкова…
— Вообще-то я не устал… — начал было Сергей, но комиссар перебил его:
— Отдыхать… Еще успеешь наработаться! — Выглянув в коридор, крикнул: — Василий!
Через мгновение в дверь просунулась рыжая голова молодого парня. Заметив Панкова, он вошел и закрыл за собой дверь.
— Звал, товарищ Федор? — стараясь казаться солидным, произнес он.
— Проходи, Василь… Вот, познакомься: товарищ Панков, из Москвы…
— Зарубин… Василий, — важно проговорил тот, затем, шмыгнув своим веснушчатым носом, крепко пожал Сергею руку.
Этот невысокий парень с ясными голубыми глазами сразу чем-то понравился Панкову. Ответив на рукопожатие, он улыбнулся и сказал:
— А меня — Сергей.
— Ты голоден? — спросил Семенчук.
— Да нет! — несколько поспешно ответил Панков.
— Хотя что я спрашиваю: конечно, голоден… Вот тебе талон: пообедай в нашей столовой, это на заводе, Василь покажет, потом получи в финансовом отделе все, что полагается, а жить… — Комиссар задумался, потом хлопнул по столу. — Жить будешь у учителя Лановского… И рядом и надежно, лучше не придумаешь! В общем, устраивайся, а у — в исполком… Василь, вот тебе бланк, завизированный уже предисполкома: выпиши ордер к учителю и покажи все, что нужно. Я в исполкоме буду, если что…
Василий взял бланк и, важно кивнув Сергею, направился к двери. Комната, куда они вошли, находилась рядом с кабинетом комиссара и мало чем отличалась от него. Разве только тем, что вместо одного стола здесь стоял ещё один да отсутствовал портрет Дзержинского.
Василий присел на мягкое кресло за одним из столов.
— Давай мандат, — сказал он и не спеша взял ручку. Взглянув на перо, провел им по своим рыжим волосам, снова посмотрел и, удовлетворенный состоянием пишущего «инструмента», решительно обмакнул его в чернильницу, этакое массивное бронзовое сооружение, отображающее сценку из охоты на медведя.
Сергей смотрел на Василия и с большим трудом удерживался, чтобы не рассмеяться: затаив дыхание, нахмурив брови, усиленно помогая себе языком, он старательно выписывал буквы ордера, пока, наконец, не вырисовывалось слово. За это время выражение его лица менялось несколько раз. Написав слово, Василий глубоко вздыхал и снова склонялся над бумагой…
Не в силах больше сдерживаться, Сергей встал и отошел к окну. Оно выходило во двор, на маленький сквер с беседкой. Несколько деревьев, окружавших беседку, переливались всеми цветами радуги: листья крепко держались за своего родителя, как слабый больной ребенок. Более всего Сергей любил весну и осень: именно тогда ярче всего замечаешь течение жизни, когда весной все распускается, а осенью — отмирает… Но отмирая, природа блистает такими красками, что совершенно забываешь о смерти. Может быть, от природы люди взяли обычай украшать церемонию похорон…
Пот градом струился по лицу Василия, когда он окончил свои писательские мучения. Достав из стола печать, подышал на нее и профессионально стукнул по бумаге. Полюбовавшись ордером, а точнее тем, как написан текст, протянул его Сергею.
— Все! — Вздохнув с чувством выполненного долга, Василий смахнул пот со лба, затем неожиданно спросил: — Москвич, значит?
— Значит! — улыбнулся Сергей. Сложив мандат и ордер, он сунул их в карман.
Василий внимательно разглядывал кожаную куртку. Сергей недоумевающе пожал плечами.
— Небось там у вас все в кожанах ходят? — полувопросительно проговорил Василий с открытой завистью. Потрогав куртку за рукав, добавил: — А уж у Ленина совсем, видать, знатный кожан?!
— Вот и ошибся! — вновь улыбнулся Панков. — Ленин вовсе в пиджаке ходит!
— В пиджаке? — подозрительно переспросил Василий. — Да ты что? — Он неожиданно обозлился. — Заливаешь небось? Да не на таковского напал… Ленин — в пиджаке?! — Он усмехнулся. — Так я тебе и поверил!
— Зачем мне тебя обманывать? Точно — в пиджаке! — обиделся Сергей. — Вот смотри. — Он достал из внутреннего кармана небольшой бумажный пакет. Бережно развернув его, протянул Василию типографский оттиск.
— В… Ульянов… Ле-нин… Ленин! — выдохнул удивленный Василий, и его глаза радостно заблестели. — Глянь-ка, и вправду — в пиджаке! — воскликнул он, бережно разглаживая портрет.
— Ну и чудак же ты, Василий! — рассмеялся Сергей и протянул руку за портретом. Василий тяжело вздохнул и нехотя вернул его. Так же бережно Панков завернул его в бумагу, затем спросил Василия: — А что представляет собой учитель Лановский?
— Ян Маркович? — не отрывая взгляда от пакета, который Сергей снова положил в карман, переспросил Василий. — Яна Марковича весь город знает… Свой в доску! Сам Строгое, наш предгубисполкома, его знает, а он-то человека насквозь видит… Ну что, пошли?
Оказавшись на улице, они медленно пошли по осеннему городу, любуясь удивительным разнообразием красок, разбросанных всюду осенью. Тревожно шуршала под ногами жухлая листва. Ярко-желтое солнце поразительно вписывалось в осенний пейзаж. Оно уже не грело, но, разбрасывая вокруг свои нежные лучи, создавало великолепие оттенков, и пройти мимо и не обратить внимание на эту красоту было невозможно. Сергей с удовольствием наслаждался чудесами природы, а Василий шел задумчивый и молчаливый.
— Может, сначала к Лановскому, а потом — в столовку? — неожиданно предложил он.
— Мне все равно! — ответил Сергей и поднял с земли лист тополя, заинтересовавший его необычайностью раскраски и формы.
Они прошли еще несколько метров, когда Василий, усиленно о чем-то думавший, вдруг остановился и спросил:
— Товарищ Панков, скажи — какое у тебя оружие?
Вопрос удивил Сергея, но он, пожав плечами, все же достал из кармана браунинг.
— Знатная штука! — усмехнулся Василий, примеряя пистолет к своей грубой крестьянской руке. — Для нервных барышень особенно… А хочешь, я тебе маузер достану? Думаешь, слабо?.. Да тут какая-то надпись! — воскликнул он, взглянув на пистолет. — «Лучшему стрелку Панкову С. П., Москва, М. Кедров», — прочитал восхищенный Василий. — Неужели Кедров — начальник особого отдела?
— Тот самый, — улыбнулся Сергей. — А маузер… маузер у меня свой был: другу оставил, на память… И если ты мне достанешь, буду очень признателен… А то действительно курам на смех. — Он подкинул браунинг вверх и ловко, как заправский ковбой, поймал его и сунул в карман.
Зачарованный Василий с восхищенной растерянностью смотрел некоторое время на Сергея, потом покачал головой:
— Ну, ты даешь!
— Ладно-ладно. — Сергей похлопал его по плечу. — Пошли.
5
Когда они с Василием подошли к небольшому, со вкусом отделанному особняку, Василий уверенно дернул за ручку звонка. Мелодичная трель оповестила хозяев о приходе нежданных гостей, и вскоре за дверью послышались шаги. На пороге показался высокий моложавый мужчина с черными волосами. На вид ему нельзя было дать более сорока лет. Светлый в полоску костюм явно от хорошего портного…
— Чем могу быть полезен? — с чуть вопросительным радушием произнес он, но, увидев за спиной Сергея Василия, широко распахнул дверь. — О, само ЧК пожаловало к нам в гости! Милости прошу — к нашему шалашу!
В просторной прихожей Сергей повесил свой вещмешок на вешалку и двинулся за хозяином. Они прошли в большую комнату, служащую, вероятно, одновременно и гостиной, и библиотекой, судя по тысячам книг, аккуратно уложенных по стеллажам.
После того как Василий с Сергеем присели на указанные им стулья, образовалась некоторая пауза: говорить вроде было не о чем, а хозяин дома, стараясь быть вежливым, не торопился выяснить цель визита «самого ЧК». Нарушил молчание Василий:
— Так мы, Ян Маркович, к вам по делу…
— В общем, догадался, — открыто, но с некоторым напряжением, как показалось Сергею, произнес Лановский.
Василий немного помедлил, не зная, как лучше приступить к цели визита, потом, решив, что нечего канитель разводить, прямо заявил:
— У вас места в доме много, и решено поселить у вас товарища Панкова.
— Вообще-то не навсегда, — пытаясь смягчить ситуацию, перебил Сергей.
— Ну, разумеется, разумеется! — живо произнес Ян Маркович, облегченно вздохнув.