— Ничего этого вы не знаете! — подытожил полковник. — Вот и займитесь ответами! И до тех пор, пока не будете уверены, что все нити этого дела находятся в ваших руках, — никаких арестов! Слышите — никаких! И еще, коль скоро вы решили использовать Быстровского для проведения этой операции, хотя я и сомневаюсь в правильности этого решения, так вот, прошу вас запомнить: за его безопасность вы отвечаете головой! Любая неосторожность или поспешность — непозволительна! И, наконец, последнее, что мне хотелось вам предложить для внимания: отец Светланы Пульке был расстрелян в 1945 году вместе с ее дедом за участия в карательных операциях против советских людей, вот официальная справка! Вас это наводит на какие-нибудь размышления?!
15
Виктор серьезно стал заниматься подготовкой к экзаменам в институт. Он был еще слишком молод, чтобы ощущать какую-либо тревогу или страх перед возможными опасностями, которые могли его подстерегать при контактах с преступной «фирмой». Он был романтической натурой и поэтому все опасности, о которых ему говорил капитан Сенцов, оставались для него просто словами. Он чувствовал себя чуть ли не героем, ему нравилось, что приходится вести двойную жизнь. Каким-то внутренним чутьем он понял, что «фирме» не обязательно знать о подготовке к экзаменам. Виктор с радостью убедился, что ничего не выветрилось из памяти из того, что он знал в прошлом году.
В этот вечер он занимался своей любимой математикой, и все получалось до удивительного легко и просто. Он настолько увлекся, что не сразу услышал звонок в дверь.
«Кто бы это мог быть?» — пожав плечами, быстро сложил книги и тетради в стол. С Ланой и «ними» он договорился, что перед приходом они обязательно будут звонить по телефону. Звонок был настойчив. Виктор откинул одеяло на кровати в сторону, смял подушку, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, затем взъерошил волосы и пошел открывать. Перед ним возник Дикой, который явно был навеселе.
— Что так долго не открывал? Или, быть может, вы не одни? — ухмыльнулся он.
— Да нет, просто спал… Почему без звонка? Мы же договорились! Л если бы я был не один? Зачем лишний раз «сверкать»? — Виктор был сильно раздосадован, что его оторвали от занятий.
— Я вижу, ты совсем трусом стал! Хотя, может, ты и прав. Ладно, не злись, больше не буду… — Дикой грузно шлепнулся на стул и неожиданно грустно проговорил: — Родился я сегодня, понимаешь? — Он вытащил из карманов какие-то пакеты, консервы, бутылку коньяка.
— Что же ты раньше не сказал об этом? — Виктору почему-то стало жаль его. — Подожди-ка, — бросил он и принес из своей комнаты огромную морскую раковину. — Вот, это тебе от меня… сам достал со дна!
— Спасибо, Виктор, ты отличный парень! — растроганно произнес Дикой и бережно поднес раковину к уху. — Шумит… — улыбнулся он.
Виктор старался не пить и все чаще подливал Дикому, а когда почувствовал, что тот сильно опьянел, решил его разговорить.
— Послушай, Дикой, в вашей фирме я человек новый, но и мне всегда перепадает так много денег! Сколько же получают остальные?
— Не беспокойся, себя не обижают! — Дикой уже еле ворочал языком.
— Так откуда же берутся эти монеты? — Виктор сделал вид, что не знает о том, что монеты фальшивые. — Если клад, то он не может быть безразмерным!
— Клад! — Дикой расхохотался. — Нашел кладоискателей! Мы же — фирма! Фирма! — повторил он.
— Фирма? — Виктор усмехнулся. — У любой фирмы не может быть бездонного запаса этих монет!
— О каких запасах ты говоришь? У нас нет никаких запасов и не может быть потому, что мы сами штампуем их! Сколько захотим, столько и будет! — похвастался он самодовольно.
— Ничего не понимаю! Если делаем сами, то зачем? Не лучше ли это золото просто загонять кому-нибудь? — Виктор непонимающе пожал плечами.
— Ну и чудак же ты! Золотые монеты, тем более царские, — хмыкнул он, — ценятся дороже, чем просто металл. Тем более что золота там намного меньше, чем в настоящих…
— Ах, вот оно что! — Виктор вспомнил про металлический порошок, и теперь в его мыслях просматривался кое-какой порядок. — Да-а, — мечтательно протянул он, — неплохо бы заиметь такую машинку! Это же озолотиться можно! Может, ее как-нибудь можно увести?
— Да ты и в самом деле не того… Я еще пока жить хочу! Ты смотри, как бы тебя самого «не увели»! Так спрячут, что и сам себя никогда не найдешь: руки у Антея… — Дикой неожиданно осекся и испуганно посмотрел по сторонам, его хмель как рукой сняло, лицо мгновенно стало бледным.
— Что ты замолчал? — будто ничего не заметив, спросил Виктор.
— Я замолчал? — Он постарался улыбнуться, посматривая за Виктором: слышал или не слышал, вот что интересовало Дикого в этот момент. — Давай лучше еще по маленькой. — Он начал доливать коньяк в рюмки.
— А кто такой Антей? — спокойно спросил Виктор.
— Тьфу, черт! — выругался Дикой: все надежды на то, что Виктор пропустил мимо ушей это злополучное слово, растаяли как дым. — Виктор, прошу тебя, сотри из своих мозгов это слово, ради тебя прошу об этом! — взмолился он.
— Если не скажешь, спрошу у Малины! — пригрозил Виктор.
Дикой умоляюще смотрел на Виктора, но тот молчал и выжидающе глядел на него в упор. Взвесив все «за» и «против» и понимая, что если дойдет до Малины его оплошность, то это может кончиться плачевно, Дикой нерешительно сказал:
— В общем, и рассказывать нечего… Антей, — шепотом произнес он последнее слово, так тихо, что Виктор скорее догадался, чем услышал, — это человек-невидимка…
— Ну, начались сказки! — фыркнул Виктор.
— Это ты напрасно, я правду тебе говорю: его никто не видел! Никто! А он знает обо всех!
— И обо мне? — не поверил Виктор.
— И о тебе…
— Чушь собачья! А может быть, его и нет вовсе?
— Как — нет?
— А так, миф! Мираж!
— Хорош миф, — поморщился Дикой. — Миф, который может украсть человек!.
— Как «украсть»?
— А так… Он единственный, кто остался на свободе после одного крупного дела! Тогда ты еще под стол пешком ходил… Так вот один из тех, кто был осужден, знал его в лицо…
— Ну и что?
— Вот тебе и «что»! Нет того человека! Прямо в тюряге украли! Так что мой тебе совет: забудь это слово навсегда! И чем скорее, тем лучше! Меньше будешь знать — дольше будешь жить! — перефразировал Дикой любимое выражение Малины…
— Товарищ полковник, пришел ответ из Курска.
— По поводу Телегина? Слушаю, капитан!
— Андрей Яковлевич Телегин, родился 16 мая 1919 года в деревне Оленево Курской области, погиб в 1945 году, в феврале месяце… После этого запроса, а точнее, даже до него, у меня возникло одно предположение, и я запросил из военного архива фотографию отца Светланы Пульке… Вот она — Раймонд Германович Пульке, а это — фото Телегина, правда пятнадцатилетней давности…
— Неужели Телегин и Пульке одно и то же лицо? — заинтересовался полковник. — Значит, ему каким-то образом удалось избежать расстрела, да еще и замаскироваться… Не понимаю, как же он рискнул появиться в своих родных местах? Наверняка же многие остались в живых из тех, кто его знал в лицо! Странно…
— Да нет, Леонид Иванович, странного ничего нет: вот взгляните на фото сегодняшнего Телегина! — Сенцов положил перед полковником фотографию человека, лицо которого было обезображено шрамами.
— Да-а! По всей вероятности, попал в катастрофу! А может, операция? Хотя вряд ли он пошел бы на то, чтобы так себя изуродовать… Установите за ним неусыпное наблюдение! Всю его корреспонденцию, и получаемую и отправляемую, — проверять!
— Уже наблюдаем четвертый день…
— Мне кажется, что тебе самому необходимо вылететь в Ригу, а здесь поручи заботу о Викторе лейтенанту Щукину, вроде толковый оказался дебютант!
— Очень толковый, только горячий!
— А ты придерживай немного… В общем, полагаюсь на твое благоразумие, действуй по обстановке! Желаю удачи!
…Виктор с Диким смотрели телевизор, вернее, Дикой смотрел, потягивая стакан за стаканом сухое вино, а Виктор читал письмо от Марины:
«Здравствуй, мой дорогой Витенька!
Уже час ночи, а я сижу и пишу тебе письмо… Твоего, конечно, ждать в ближайшее время нечего: ведь ты отделался поздравительной открыткой, спасибо и на том! После праздника нет сил заниматься, а экзамены на носу. Сегодня был неприятный разговор с родителями, хватаются за голову и говорят: «Что ее заставило броситься на шею первому встречному, ведь она была такая скромная!» И еще говорят, что ни в какую Москву меня не отпустят! Я, конечно, в слезы и пригрозила — не отпустят добровольно, убегу из дома! Ты знаешь, стала ужасно злая! Если бы ты меня сейчас увидел, то, наверно, не узнал бы! Я изменилась не только внешне, но и внутренне… Во мне вдруг пробудилась большая гордость! Сейчас считаю себя самой лучшей на свете! Я верна только тебе и буду верна до конца своей жизни! Раньше я ужасно переживала, представляя, что ты, вероятно, обнимаешь и целуешь другую. Сейчас тоже, конечно, переживаю, но по-другому. Найдешь ли, Вит, ты такую, которая будет любить тебя так же, как я? Ты помнишь ту музыку, которая играла тогда за стенкой и которая нам так понравилась? Так вот мне удалось достать эту пластинку, она называется «Кубинский танец»… Я эту музыку не могу равнодушно слушать! Мне сразу вспоминается наша последняя встреча…
…Что было однажды — того не вернешь,
напрасно влюбилась девчонка…
Да, «я прошлое свое с тобой благословляю…». Ты извини меня за эти тоскливые строки: сама не знаю, что на меня нашло! Просто мне кажется, что с тобой что-то происходит! Тебе трудно сейчас? Скажи, может быть, тебе нужна помощь? Знай, что я готова в любую минуту все бросить и приехать к тебе! Почему так долго не пишешь Елизавете Матвеевне? Она так переживает за тебя.
Пиши, жду… Целую, твоя Марина».
Виктор отложил письмо в стол и задумался.
— Снова из Омска? — спросил с ехидцей Дикой.