— Вы уверены, что он еще не выходил из дома? — тихо спросил Панков молоденького лейтенанта.
— Уверен, товарищ майор… Мы, как только получили вашу телефонограмму, сразу же взяли дом под наблюдение. Описанный вами человек пришел минут двадцать назад и оттуда не выходил. Черного хода у дома нет, вокруг расставлены люди…
— Ну, что ж, давайте ломать! — решительно произнес Сергей Петрович, и два дюжих сотрудника налегли на дверь. Панков с лейтенантом встали по бокам, держа оружие наготове. Запор оказался слабым, и вскоре дверь широко распахнулась. Панков с лейтенантом вбежали внутрь и замерли. У камина Сергей Петрович заметил небольшую кучку пепла, из которой струился тоненький дымок. Майор огорченно пожал плечами и хотел что-то сказать, но не успел: наверху послышался какой-то шорох.
— Лейтенант со мной, остальным проверить все внизу! — Панков побежал вверх по лестнице…
А Лановский осторожно выбрался через слуховое окно на крышу и приготовился прыгать вниз.
— Лановский! Стой! Руки вверх! — окликнул его Панков.
Резко выбросив руку в сторону окрика, Ян Маркович выстрелил и тут же сиганул с крыши. Резкая боль в колене заставила вскрикнуть. В его сторону метнулся один из сотрудников, и Лановский выстрелил в него в упор. Белая гимнастерка окрасилась в красный цвет, и молодой парень медленно сполз на землю, оставляя на стене дома кровавый след…
Сильный удар в плечо бросил Лановского на стену, и по телу побежало что-то мокрое и горячее. Не обратив на это внимание, он выстрелил несколько раз и побежал, петляя между деревьев и сильно прихрамывая на больную ногу…
Панков понял, что если Лановский успеет добежать до поворота, то поймать его будет сложно: там много людей, и подвергать их опасности нельзя. Остается только одно: стрелять… Сергей Петрович поморщился с досады: как это они не предусмотрели возможности побега через крышу? Сам во всем виноват… Куда, спрашивается, спешил? Кому это нужно было? А сейчас вот приходится пожинать плоды этой спешки… А с раненым поди попробуй поговори. Но делать нечего… Панков тщательно прицелился в ногу, которую немного приволакивал Лановский. Еще мгновение, и тот скроется за угол… Сергей Петрович мягко спустил курок, и бежавший, словно наткнувшись на неожиданное препятствие, упал на колени и выстрелил в Панкова… Пуля ударилась в нескольких сантиметрах от лица Сергея Петровича, отщепив от рамы большой кусок…
Когда они подбежали к Лановскому, держа оружие наготове, тот лежал неподвижно, раскинув в стороны руки…
— Да-а-а! — укоризненно протянул лейтенант, склонившись над телом. — Наповал…
— Исключено! — озабоченно проговорил Панков, щупая пульс на руке Лановского: пульса не было. — Рана должна быть на правой ноге, чуть ниже колена…
— Вот это да! — удивился тот, разглядев рану. — Как в аптеке! Он что же, от испуга концы отдал, что ли?
Сергей Петрович выпрямился и, нахмурив брови, задумался. Неожиданно его взгляд упал на левую руку, сжатую в кулак. Он попробовал разжать, но это далось сделать после значительных усилий. В кулаке Панков обнаружил папиросу.
— Как ты думаешь, Коля, человек будет думать о куреве в таком положении? — спросил он лейтенанта.
— Очень сомневаюсь, товарищ майор.
— Вот и я сомневаюсь… — Сергей Петрович внимательно осмотрел папиросу и заметил крестик и свежие вмятины от зубов. — А вы, оказывается, были трусом, Ян Маркович, — тихо сказал он и понюхал папиросу, зная уже, какой запах услышит. — Вроде цианистый… Точнее специалисты скажут… — Аккуратно положив папиросину в листок бумажки, вырванной из блокнота, протянул лейтенанту: — В лабораторию отдашь, а этого — на вскрытие… — Склонившись над трупом, он тщательно обыскал его и обнаружил мешочек у пояса, еще один револьвер и знакомый портсигар…
4
В тот день, когда Ян Маркович покончил самоубийством, Сергею Петровичу удалось обезвредить почти всю группу Лановских. Исчезла Ванда, и вместе с нею еще двое, с которыми она пришла из-за кордона и которые наверняка очень много знали. Через несколько дней охотники случайно наткнулись на два погребенных под снегом трупа: если бы не собака, они пролежали бы до самой весны. Трупы были сильно обезображены, и никаких документов при них не оказалось. Так как никаких запросов об исчезновении этих мужчин не поступало, дело решили сдать в архив. То ли интуиция подсказала, или просто, на всякий случай, Сергей Петрович решил представить для опознания этих убитых арестованному Григорию Корнееву. В одном из трупов тот узнал парня, присутствующего при убийстве Василия… Верная своему правилу, Ванда и в этот раз решительно и зверски расправилась со своими помощниками, избавляясь от ненужных и опасных для нее свидетелей. И на этот раз Ванда Яновна Лановская умело и быстро замела за собой следы, сумев на долгое время исчезнуть из поля зрения советских органов. Шло время, началась страшная и изнурительная для нашей страны война. С первых же ее дней Сергей Петрович подал рапорт с просьбой отправить на фронт. Ответа ждал, как ему казалось тогда, долго. Неожиданно получил вызов в Особый отдел Наркомата внутренних дел. В небольшом кабинете его ожидали трое: хозяин кабинета, седоватый, подтянутый полковник, и двое в штатском — сухощавый пожилой и молодой, в круглых очках, которые мало ему помогали и он всякий раз прищуривался.
Говорили двое: полковник задавал вопросы, а Панков обстоятельно и подробно, как его попросили, отвечал. Беседа длилась довольно долго, но Сергей Петрович, понимая важность подобных вызовов, оставался спокоен и не проявлял нетерпения. Парень в очках все время что-то записывал в своем блокноте, а мужчина в штатском внимательно слушал. Неожиданно он обратился к Панкову на чистом немецком языке:
— Товарищ майор, расскажите, пожалуйста, о том периоде, когда вы вплотную занялись изучением немецкого языка.
— После окончания войны, — начал Сергей Петрович, немного замявшись, не зная, как обращаться к мужчине в штатском, — я имею в виду гражданскую…
— Разумеется, — улыбнулся полковник.
— Я продолжил учебу в университете, где и познакомился со своей будущей женой. Она и привила мне любовь к языкам. Закончив университет, стал работать в спецотделе ОГПУ, был направлен в Германию для усовершенствования своих познаний в языке…
— Ну и как, успешно? — спросил мужчина в штатском.
— Коренные немцы были уверены, что я родом из Баварии! — на этот раз Панков ответил по-немецки, и мужчина в штатском довольно улыбнулся.
— По-моему, они не так далеки от истины! — сказал он тоже по-немецки.
Этому комплименту тогда Панков не придал особого значения, а позднее, когда полковник Званцев, так представился ему мужчина в штатском, стал готовить его для работы в тылу врага, Сергей Петрович узнал, что полковнику несколько лет пришлось работать в Германии под чужой фамилией.
Через многое пришлось пройти Панкову, работая в тылу врага. Партия и правительство высоко оценили его самоотверженный и опасный труд: два ордена Ленина, три ордена боевого Красного Знамени и многие другие ордена и медали украсили его грудь. Казалось, он должен был остаться доволен своим вкладом в общую победу над фашизмом, но до сих пор старый генерал переживает, что не смог разыскать и уничтожить Ванду Лановскую. Несколько раз ему удавалось нащупать нити, ведущие к одной из самых опасных немецких разведчиц по кличке «Лисица», но всякий раз она выскальзывала из расставленных сетей… Лановская четко придерживалась своего главного правила: «Человек, знающий о тебе больше, чем ему положено, должен быть мертв!»
Когда фашистская Германия капитулировала, Ванда исчезла, не оставив, как всегда, никаких следов. Сергей Петрович, уверенный, что ее услугами воспользовалась одна из разведок так называемых союзников, продолжал упорно разыскивать ее, но все попытки оказывались тщетными… После войны полковнику Панкову предложили возглавить один из отделов Комитета государственной безопасности, а еще позднее — руководить «Петровкой, 38»…
Сейчас, уйдя на заслуженный отдых и вспоминая свою долгую и не очень легкую жизнь, Сергей Петрович со щемящей в сердце тоской вспоминал далекие революционные годы, наполненные удивительным пафосом к новому труду, к новой жизни, к новому созиданию… Пробуя анализировать современную жизнь, старый генерал никак не мог понять, отчего люди стали такими черствыми, нетерпимыми? Казалось бы, его поколение недоедало, недосыпало, жило в трудных условиях многонаселенных коммунальных квартир, пережило страшную войну, которая унесла миллионы жизней, и все-таки оно, это поколение, сумело сохранить в себе лучшие человеческие качества: любовь и сострадание к ближнему, уважение и внимание к любому человеку, а главное — Веру! Великую Веру в Человека! А теперешняя молодежь? Конечно, бесспорно, многие дела сделаны той самой молодежью, которую ему хотелось бы поругать, в крайнем случае пожурить, но… В них нет того, что было в его поколении: нет огня, задора, энтузиазма, присущих юности… Впрочем, возможно, большая вина лежит и на них, людях его поколения! Значит, они плохо воспитывали своих сыновей, дочерей! Значит, не сумели достойно передать частицу огня, который продолжает гореть у них самих! Именно этот огонь заставляет их по первому зову бросаться на помощь тому, кто оказывается в беде. И все-таки им тогда было тяжелее, чем современной молодежи, ибо тогда приходилось начинать все с нуля… Отсюда и неизбежные ошибки, приводящие иногда к непоправимым последствиям.
Сергей Петрович снова вспомнил тот небольшой южный городок, куда он был направлен Кедровым со специальным заданием, связанным с контрреволюционной группой, громко именовавшей себя Союзом вольной интеллигенции, сокращенно — СВИ.
Архивные документы, принесенные внуком, относились как раз к тому периоду. Очень важная подмога для памяти, хотя она его пока не подводит. Но очень уж много воды утекло — как бы не напутать чего.
До мельчайших подробностей помнит Сергей Петрович свой приезд в тот городок… Лето давно миновало, но яркое солнце еще хорошо прогревало землю, словно желая, перед долгой холодной зимой, дать ей свою энергию и помочь перезимовать.