Кровавая любовь. История девушки, убившей семью ради мужчины вдвое старше нее — страница 35 из 104

В понедельник в 8:30 утра я встретился с Марджи Фуллер в ее кабинете и впервые увидел судебные протоколы – все восемнадцать толстых томов.

– Я надеюсь, вы не ослепнете, – сказала Марджи Фуллер.

Она дала мне первый том, толщиной около шестисот страниц, и указала на ряд из четырех разделенных перегородками столов вдоль одной из стен. Я снял плащ, шляпу, перчатки – погода в тот день была преотвратная, – достал блокнот с листами в желтую линейку (первый из четырех, которые я испишу) и принялся за работу. Я начал серьезное исследование, пытаясь выяснить, что пошло не так с той хорошенькой девочкой в лентах и кружевах.

Когда день работы со стенограммой подходил к концу и Джордж, мой таксист, отвозил меня обратно в центр города, я грел на своей кухне замороженный обед или где-нибудь перекусывал, а потом шел десять кварталов пешком до Чикагской публичной библиотеки, дом 400 по Норт-Фрэнклин. Там, на третьем этаже, находил свободный копировальный аппарат, делавший копии по гораздо более разумной цене в десять центов за лист, и приступал к чтению статей из чикагских газет о деле Коломбо – начиная с обнаружения их тел.

Я всегда брал газету и читал ее от первой статьи до последнего репортажа, какими бы они ни были. Затем я переходил к другой газете. Это давало мне представление об общем настрое каждой газеты. У каждой на самом деле есть пристрастия, вопреки громким заявлениям о нейтралитете. Чикагские газеты, в особенности в освещении дела Коломбо, были, как я уже понял из прочтенных ранее вырезок, раздражающе неточны, не говоря уж о том, что в них содержались намеки, предположения и заключения, которые оставляли в читателе чувство досады из-за недостатка информации.

Тем не менее исследование газет имеет ценность. Хронология дела в целом вернее в газетах, и многие журналисты вносили в статьи некую индивидуальность, описывали участников процесса, одежду (Делука, например, каждый день шестинедельного суда был в одном и том же сером костюме, а Патрисия, одалживавшая одежду по всей женской тюрьме, никогда не надевала один наряд дважды) и другие неформальные моменты, которые делают историю человечнее.

Пока в том октябре в Чикаго я читал и копировал массу этих газетных страниц, мимо меня прошел опубликованный в одном из изданий некролог, тогда для меня ничего не значивший, но заметно повлиявший на жизнь исследуемого мною человека, Патрисии Коломбо.

Это был некролог скончавшейся в больнице Чикагского университета семидесятисемилетней сестры Маргарет Берк.

23Май 1976 года

Спустя десять дней после обнаружения тел единственная оставшаяся в живых из семьи Коломбо, дочь Патрисия, была заперта в тюрьме округа Кук по официальному обвинению в убийстве и пособничестве убийству. Расследование вел старший следователь Рэй Роуз.

Роуз не сомневался, что Патрисия присутствовала при убийстве родителей и брата. Эту убежденность подкреплял странный визит, позже оспариваемый и оставленный на усмотрение присяжных, двух полицейских, Джина Гаргано и Джона Ландерса, к Патрисии в женское отделение тюрьмы. В официальном протоколе, подписанном Гаргано и Ландерсом, и в их свидетельских показаниях в суде над Патрисией они заявляли, что она отправила сообщение с просьбой поговорить с ними, и однажды вечером они встретились с ней в комнате для свиданий тюрьмы. Они снова сообщили ей о ее конституционном праве на присутствие адвоката, Патрисия ответила, что она знает свои права, ей плевать на адвокатов, и если она хочет поговорить, она будет говорить.

Затем Патрисия Коломбо якобы рассказала полицейским о своем «видении», в котором отец лежал на полу в гостиной родительского дома. Он был в темных штанах и лежал на спине. Она также видела мать, лежащую на полу в коридоре в ночном белье. И она видела брата, лежащего на полу в своей спальне. Она вспомнила, что в прихожей был включен свет, и она видела окровавленные ножницы.

На вопрос, видела ли она в доме с телами себя, она ответила, что видела. На вопрос, видела ли она себя причастной к убийству матери, отца или брата, она растерялась и сказала: «Возможно, но я не уверена, я ни в чем не могу быть уверена».

Гаргано спросил, может ли она что-то еще рассказать им о «видении», и она начала говорить несвязно, делая следующие заявления, которые, по утверждению полицейских, они цитируют в своем протоколе дословно:

Она увидела отца, который сказал, «что Иисус простит ее»…

И: «Боюсь, что я там была. Я вижу себя там. Я вижу их всех одновременно в моем сознании».

Относительно мотива: «[Я] чувствовала страх и ненависть – страх, что ненависть родителей причинит вред мне и Фрэнку [Делуке]».

Относительно места преступления она колебалась: «Я чувствую, что была там одна»… или «я была там с кем-то еще, кто это совершил».

Относительно ночи убийств: «Я вижу, как Майкл открывает мне двери. По-моему, он был не в пижаме, я не помню. Я слышала, как отец велел Майклу подняться в спальню».

Позже: «Я вижу там мать, лежащую на животе. Я вижу мать в халате».

И, очевидно, позже той ночью: «Я помню, что Фрэнк [Делука] проснулся, когда я ложилась спать. Я напугала его, и он проснулся. Я была голая. Я не помню, была я на улице или нет. Двери [квартиры] были заперты».

И: «Больше всего я ненавидела мать».

О тюрьме округа Кук: «Я терпеть не могу это место – я не могу его выносить. Я попытаюсь покончить жизнь самоубийством».

И последнее «видение»: «Я вижу, что со мной был еще кто-то. Если бы со мной был Фрэнк, вы бы предложили ему неприкосновенность?»


Незадолго до визита Гаргано и Ландерса неведомый им доктор Пол Чериан, тюремный психиатр, опросил Патрисию на сеансе, продлившемся минут сорок. Он обнаружил, что она пребывает в растерянном, подавленном состоянии и склонна к самоубийству.

– У нее было чувство никчемности, беспомощности, безнадежности, общее чувство вины, психомоторная заторможенность, [и она страдала] бессонницей и потерей аппетита, – сообщил он.

По словам Чериана, присутствовали явные симптомы психического заболевания.

Именно в таком состоянии Патрисия якобы рассказала Гаргано и Ландерсу о своем «видении».

После визита Гаргано и Ландерса Патрисию поместили в тюремную больницу.


Другой член команды Рэя Роуза, следователь Расс Маринек, обнаружил интересную информацию, касающуюся страха Патрисии Коломбо перед отцом. Тринадцатилетний мальчик по имени Джефф Йоргенсон, который жил в квартире 909, по соседству с квартирой Патрисии и Делуки, подружился с Патрисией и часто к ней заходил, когда она была дома одна, иногда он даже ходил с ней по магазинам, а однажды пошел с ней в дом Коломбо и встретил Майкла.

Незадолго до Рождества, за четыре-пять месяцев до убийства, юный Джефф был у Патрисии, когда ей позвонили. Джефф вспомнил, как Патрисия обращалась к звонившему «папа». Во время разговора Патрисия жестом предложила Джеффу встать поближе к трубке, чтобы он мог слышать, как звонящий говорит: «Я достану Фрэнка».

Предполагалось, что Патрисия пыталась получить свидетеля продолжающихся после нападения на Делуку на парковке угроз отца.

Эта информация зафиксирована в подписанном следователем Маринеком протоколе. Ни протокол, ни информация на последующем судебном процессе не разглашались.

Узнав от Лэнни Митчелла о том, что Роман Собчински обсуждал с Фрэнком Делукой по телефону планы убийства Фрэнка и Мэри Коломбо и что Делука считал Романа «крестным отцом» Патрисии, следователи связались с ее настоящим крестным отцом из прошлого, Филом Капоне, «дядей Филли», и допросили его. Капоне отрицал, что знал об убийствах что-то, кроме того, что было обнародовано, и заявил, что не видел Патрисию Коломбо и не разговаривал с ней более двух лет. Он согласился пройти проверку на детекторе лжи.

Проверку Фила Капоне на полиграфе проводил Мэйвуд Джон Ленихан в участке департамента шерифа. Капоне задали множество конкретных вопросов относительно его возможной осведомленности об убийствах Коломбо и о том, давал ли он когда-нибудь Патрисии Коломбо «оружие» (пистолет).

Капоне откровенно ответил на все вопросы. По окончании проверки полиграфолог Ленихан пришел к выводу, что Капоне говорил правду.

После проверки с Капоне поговорил сержант Рон Иден из полицейского управления Элк-Гроув-Виллидж, присутствовавший на процедуре. Капоне сообщил Идену, что сразу после того, как узнал об убийствах, он заподозрил возможную причастность Патрисии. Причина, по его словам, заключалась в том, что он знал о серьезных трениях между Патрисией и ее семьей.

Иден оставил комментарии в своем протоколе проверки на полиграфе и подписал его.


Одиннадцать дней спустя после обнаружения тел с Рэем Роузом связался человек по имени Эдвард Бернетт, водитель грузовика в соседнем пригороде Аддисон. У Бернетта была 23-канальная рация «Джонсон» гражданского диапазона, которую он неделей ранее купил на Максвелл-стрит, на большой открытой пешеходной площадке типа блошиного рынка в чикагском нижнем Вест-Сайде. После покупки Бернетт заметил выгравированную снизу фамилию «Коломбо» и ряд цифр. Роуз попросил Бернетта принести рацию.

Когда Рэй Роуз увидел рацию, он ощутил прилив адреналина. Снизу были выгравированы числа: «350–26–6560» – номер социального страхования Фрэнка Коломбо.

Роуз подробно расспросил Бернетта о покупке рации, но Бернетт мог сказать ему только, что рацию за пятьдесят долларов продал ему черный мужчина. По описанию у этого человека не было особых примет. Рацию сохранили в качестве доказательства.

Теперь у Роуза была еще одна проблема, которую нужно решить.

Несмотря на постоянный поток разнообразных потенциальных доказательств по делу, сам Роуз теперь сосредоточился на втором человеке, которого он считал причастным к убийствам Коломбо, – любовнике Патти, Фрэнке Делуке.

Против тридцативосьмилетнего фармацевта веских доказательств у Роуза не было. Имелся только размазанный отпечаток ладони, найденный на брошенном «Тандерберде» Фрэнка Коломбо, который мог –