После того как я провел здесь неделю, найти в моем шкафу что-нибудь без следов крови или мексиканской еды почти не представлялось возможным, но на прогулку по набережной я все равно отказался надеть новую футболку. Майя продолжала улыбаться, наслаждаясь своей местью, пока я пытался отыскать хоть что-нибудь. Роберт Джонсон исполнял роль камикадзе, атакуя все, что я складывал на кухонную стойку. В остальном пользы от него было не больше, чем от консультанта в магазине модной одежды.
Близился закат, мы ехали на юг по Бродвею, в сторону центра, Майя выглядела на несколько тысяч долларов, я — на сдачу с десятки. Начали зажигаться уличные фонари, и небо окрасилось в оранжевый цвет лонгхорнов,[149] когда мы спускались по ступенькам моста Коммерс-авеню в толпу на набережной.
Если забыть о блеске и долларах туристов, то Пасео-дель-Рио — это обычный овраг, который создали ветра в центре Сан-Антонио. К югу от Ист-Хьюстон река меняла русло, образуя огромную строчную «в», уходила на восток к Конференц-центру и возвращалась обратно мимо Ла Виллита к Мейн, где петля замыкалась.
Но если вернуть блеск и доллары туристов, то даже местные жители признавали, что набережная производит впечатление. Сегодня воздух был теплым, и со всех сторон доносилась музыка мариачи. Разноцветные огни отражались в темно-зеленой воде, придавая реке праздничный вид. Огромные толпы людей прогуливались по выложенным плитняком берегам мимо фонтанов, каменных мостов и дорогих новых ресторанов. Дым десяти или пятнадцати кухонь разных стран дрейфовал над желтыми и зелеными зонтиками в их двориках. Туристы с камерами и в сувенирных сомбреро, обычные отпускники и богачи с дорогими девушками по вызову с радостным видом наступали друг другу на ноги и обливали выпивкой. Вот что в Сан-Антонио подразумевают, когда говорят «река».
Помню, какие трудности возникли у меня в детстве, когда я читал «Гекльберри Финна», пытаясь представить, как плот мог проплыть мимо ресторанов и толп по воде глубиной всего три фута и тридцать футов в ширину — и никто не заметил беглого раба. Возможно, именно по этой причине я стал изучать английский язык — от полного непонимания.
Майя держала меня за руку, поэтому мы не потеряли друг друга в толпе. В один из редких моментов, когда у нас появилась возможность идти рядом, она указала в сторону реки.
— Я хочу поесть в одном из тех заведений.
Мимо проплывала баржа-ресторан — огромная красная крышка от коробки из-под обуви с подвесным мотором. Пятьдесят туристов сидели за столами, накрытыми белыми льняными скатертями, улыбались и поднимали бокалы с «Маргаритой». Официанты со скучающим видом торчали неподалеку.
— Нет, ты не хочешь, — ответил я.
Стоявший на корме рулевой лишь в последний момент сумел изменить курс, чтобы разойтись с баржей конкурентов — их разделило всего несколько дюймов.
— А они когда-нибудь сталкиваются? — прокричала Майя, чтобы перекрыть шум толпы.
— Только в тех случаях, когда рулевым становится скучно, то есть почти постоянно.
Иногда пассажиры падали за борт, и мой отец вел счет — скольких пьяных туристов ему удалось вытащить из воды за дежурство во время Фиесты. Мне кажется, он остановился на двадцати трех.
Меня удивило количество закрывшихся старых ресторанов. Однако зонтики «Юнион Джек»,[150] принадлежавшие «Кенгуру Корт», все еще стояли на своем месте. «Хэппи джаз-банд» Джима Каллума[151] продолжал наяривать в «Лэндинге», словно двадцатые годы так и не закончились. Зато почти все остальное изменилось. Мы выбрали столик поблизости от реки и заказали среднюю тарелку начо[152] в ресторанчике с простым именем «Басня». Мне следовало сообразить, что у нас проблемы, как только я увидел название. Я убедился в этом окончательно, когда попросил официанта принести нам «Эррадуру Аньехо», и он сообщил мне, что у них нет такого сорта пива. К счастью, наблюдать за людьми было настолько интересно, что еда особого значения не имела.
Группа женщин с голубыми волосами и в вечерних платьях с летними норками изо всех сил пыталась выглядеть гламурно, но пот струйками стекал по их шеям. Семья толстяков ненадолго остановилась, чтобы жадными глазами поглядеть на наше начо. Мимо, что-то громко выкрикивая по-немецки, пробежали две монахини в черных облачениях и рифленых шляпах, за ними проследовала группа пьяных и совершенно голых придурков, за которыми, в свою очередь, гнались патрульные полицейские. Толпа расступилась и вновь сомкнулась. Несколько человек засмеялись. Но уже в следующее мгновение все принялись заказывать новую выпивку — жизнь продолжалась.
— Здесь так каждый вечер? — спросила Майя, на которую все это произвело сильное впечатление.
— По субботам народу больше.
— Да, это логично.
Еще до наступления полной темноты мы направились обратно к белой башне «Хилтон Паласио-дель-Рио». Десять этажей с балконами выходили на воду, большинство заливал яркий свет — там устраивали вечеринки студенты. Главный бар возле реки работал с полной нагрузкой, несмотря на другие развлечения, трое неряшливых музыкантов засыпали у микрофонов, продолжая исполнять очень медленную интерпретацию «Amie».[153]
Когда мы подходили к вестибюлю отеля, я в любом случае собирался дать взятку портье. Однако мне повезло — за стойкой я обнаружил своего старого школьного приятеля. Микки Вильямс сразу меня узнал и, как и следовало ожидать, тепло приветствовал.
— Какого дьявола ты здесь делаешь? — поинтересовался он.
Микки невероятным образом походил на «пекаренка Пиллсбери».[154] Его кожа вообще не имела никакого цвета, а светло-желтые волосы казались почти белыми. Он был огромным, словно надутым, и, хотя выглядел мягким, многие парни, когда мы учились в Аламо-Хайтс, отскакивали от него, как от стенки, не причиняя ни малейшего вреда. У меня так и не хватило духу ткнуть его в живот, чтобы посмотреть, станет ли он смеяться. Я всегда опасался, что мне самому будет не до смеха.
Кроме того, Микки некоторое время встречался с Лилиан, когда мы с ней поругались в выпускном классе. Во всяком случае, до тех пор, пока мне не удалось вновь завоевать ее сердце. Точнее, пока я не украл пикап Микки. Краткий флирт Лилиан с народными танцами в целом и с Микки в частности сразу закончился, когда им пришлось идти пешком от Блю-Боннет-Пэлес[155] в Сельме.
— Микки, — с улыбкой повторил я.
Он с нескрываемым подозрением посмотрел на меня, и на его бледных щеках появился румянец.
— Какого дьявола ты здесь делаешь? — снова поинтересовался он.
— Пришел тебя повидать, старый друг.
Он оглянулся, наверное, искал скрытую камеру.
— Уходи, мне нравится моя работа, — заявил Микки.
— Брось, с тех пор прошло много времени, — сказал я.
— Я год не мог найти работу после того случая в «Мэгги».
Майя улыбнулась, хотя понятия не имела, о чем мы говорим. Я с невинным видом пожал плечами.
— Откуда я мог знать, что «Госпожа Пэкмен»[156] так сильно разгонится всего лишь за один пролет лестницы?
Микки обратился за помощью к Майе.
— Этот ублюдок испортил три кабинки и едва не прикончил генерального менеджера.
— Я не заставлял тебя ее толкать.
— «Ты только приподними чуть-чуть эту штуку, а я поищу свой четвертак», — процитировал он.
Я пожал плечами, вытащил два полтинника и положил на стойку перед Микки.
— Я уберусь, как только ты скажешь, в каком номере остановился мистер Карнау.
Микки уставился на меня, я улыбнулся и добавил еще пару полтинников. Микки бросил мимолетный взгляд на стойку.
— Тебе ключи нужны? — поинтересовался он.
Глава 46
— Карнау, — сказал Микки. — Номер 450. Снимает номер на каждые выходные, платит наличными. — Он вложил ключи в мою ладонь. — Трес, если ты меня подставишь…
Я улыбнулся:
— И что ты сделаешь?
— Дерьмо. — Микки покачал головой, словно уже потерял работу.
Мы наблюдали за дверью с табличкой 450 от служебного помещения в конце коридора. Дверь ни разу не открылась, коричневый ковер недавно пропылесосили, и на нем не осталось никаких следов.
Наконец, где-то за углом открылась и захлопнулась дверь. По коридору быстро прошел мужчина в джинсах и полосатой рубашке баджа с поднятым капюшоном и стал спускаться вниз по лестнице.
Мы с Майей переглянулись.
— Номер люкс, — сказала она.
— Четыреста пятьдесят первый, — добавил я.
И мы двинулись в другой конец коридора. Когда остановились возле двери, Майя достала пистолет. Я бросил ей ключи и помчался вниз по лестнице, сам не зная, кого преследую.
Судя по шагам, мужчина находился двумя этажами ниже и, похоже, очень спешил, но старался не привлекать к себе внимание. Одно могу сказать о моих поношенных парусиновых туфлях — они не производят шума. Мне удалось следовать за Полосатой Баджей и не дать ее владельцу повода перейти на бег. Когда он вышел на набережную, нас разделяло всего двадцать футов.
Я выскочил через служебную дверь, увернулся от толстого туриста в сомбреро и едва не выбил из рук официантки кувшин с «Маргаритой», когда вбежал в бар. Коматозное трио исполняло погребальную версию лучших хитов Кэта Стивенса.[157] Человек-Баджа так и не снял капюшон. Он быстро перемещался между столиками в сторону патио, чтобы поскорее смешаться с толпой.
Я оставался в двадцати футах у него за спиной, когда он, не оглядываясь, зашагал по набережной. Узкую Пасео заполнила такая плотная толпа, что я никак не мог улучить момент и разглядеть его лицо. Мы пересекли мост Маркет-стрит и двинулись дальше по Ла Виллита. На минуту я упустил его из вида за спинами музыкантов духового оркестра. Их зеленые баварские бриджи украшала вышивка: «Гордость Фредериксбурга» — такая же надпись красовалась на трубе. Однако они не спешили начинать представление. Обычно стоит послушать, как говорят по-немецки с техасским акцентом, но только не в тех случаях, когда ты кого-то преследуешь. Я не стал церемониться, и мне удалось прорваться сквозь их ряды. Парень с волосатыми белыми ногами и большим барабаном едва не свалился в реку.