— Проклятый дерьмовец! — прокричал он мне вслед.
Один из оркестрантов с вышивкой «Йохан» на шляпе с пером попытался обстрелять меня десертом. Судя по пронзительному визгу, он попал в девушку по вызову или в молоденькую дебютантку. Я продолжал мчаться вперед.
На смену польке пришла мариачи, которую духовой оркестр исполнял во всю свою мощь. Мы свернули за угол, перебрались еще по одному мосту и по переулку вышли к речному театру Арнесон, каким-то образом оказавшись среди исполнителей. Концерт был в самом разгаре, как бывает почти каждый вечер — прожектора включены, разноцветные пончо на музыкантах развеваются на ветру, тщательно отполированные инструменты ослепительно сияют. На каменных скамьях амфитеатра на противоположном берегу реки почти не осталось свободных мест. Баджа остановился, раздумывая, что делать дальше, но через пару мгновений быстро зашагал дальше, и я последовал за ним.
Тут у меня вышла ошибка — я встретился с еще одним старым другом. Точнее, врезался в нее. Кэролин Смит управляла мобильной камерой КСАТ,[158] собираясь заснять радостную реакцию толпы на обожаемую мной «Гуантанамеру», но в кадр попало мое плечо, когда я попытался протиснуться мимо. Само по себе это не привело бы к неприятностям, однако я не остановился, ей пришлось отступить на шаг, чтобы сохранить равновесие, и она сделала изящное па из арсенала тайцзи. Ее нога оказалась под моей, но я продолжал двигаться дальше.
Очень многое произошло в следующие пять секунд. Кэролин подняла глаза и узнала меня.
— Трес! — воскликнула она.
Наверное, Кэролин не собиралась кричать, но она увидела, как опрокидывается несколько сотен фунтов оборудования, сообразила, что ее нога запуталась в кабеле от камеры, и она падает вместе с ним. Я даже не успел помахать в другую камеру, когда мы с Кэролин и все ее оборудование дружно рухнули в воду.
Если учесть, что было первое августа, вода оказалась ужасно холодной. Я трижды падал на скользком от водорослей дне реки, прежде чем мне удалось подняться на ноги. К тому же довольно сильно мешала Кэролин, которая пыталась выбраться на берег через меня. Когда я встал в воде, доходившей мне до паха, толпа разразилась аплодисментами. Мариачи, вдохновленные таким приемом, начали мою другую любимую песню — «Ла Бамба». Я помахал им, чувствуя себя, как куча свежего гуано летучих мышей, да и пахло от меня, вероятно, так же.
Тип в бадже не был глухим, и он меня заметил. К тому моменту, когда я снова его нашел, он выбрал кратчайший путь к бегству. Вместо того чтобы пробиваться сквозь толпу, он прыгнул на ближайшую баржу-ресторан и приземлился на центральный стол, в результате чего пятьдесят туристов опрокинули свои бокалы с «Маргаритой». Официанты и рулевой больше не выглядели скучающими. В нескольких дюймах от них находилась баржа, которая следовала встречным курсом — и Бадже ничего не стоило на нее перебраться. Его выступление вновь было отмечено морем разлитого спиртного. Еще несколько немецких монахинь в высоких шляпах, возможно, те же, что я видел раньше, подняли глаза на человека, замершего на их столе, но уже в следующее мгновение он соскочил на противоположный берег и стремительно побежал прочь по ступенькам речного театра.
Однако его капюшон свалился, когда он петлял между туристами с грацией бывшего спортсмена, и этого оказалось достаточно, чтобы я заметил, что Дэн Шефф успел постричься с момента нашего последнего разговора. Затем он выскочил в железные ворота театра и исчез в темноте на Ла Виллита.
Кэролин продолжала кричать на меня, пытаясь выбраться на берег.
— Проклятье, и как это называется? — мрачно спросила она.
— Я бы назвал это отличной заставкой, — ответил парень с камерой КЕНС.[159]
Глава 47
К счастью, капрал Харнс помнил моего отца. К несчастью, капрал Харнс относился к большинству полицейских офицеров Сан-Антонио, которые его ненавидели. Мне пришлось сильно напрячься, Кэролин тоже помогла, заявив, что я не бешеный лунатик, чтобы меня не отправили в наркологическую клинику.
— Может быть, я не вовремя сделала шаг назад, — промямлила она.
— Не вовремя? Черт побери, я бы очень хотел, чтобы ты научила меня делать такую подсечку, Кэролин.
Ее чудесные светлые волосы после пребывания в реке превратились в зеленые лакричные конфеты. Она убрала с лица мокрые пряди и не смогла сдержать улыбки. Я попытался представить Кэролин в образе компьютерного зануды, какой она была, когда мы вместе изучали курс журналистики в АТ, но видел телеведущую с кукольным личиком, красивыми губами и модными контактными линзами, которые слегка сместились, придавая роговице голубой оттенок.
— Кэролайн, — поправила она меня.
— Что?
Она попыталась привести в порядок свой когда-то белый блейзер.
— Теперь я публичный человек, во всяком случае, была им, пока ты все не испортил. И меня зовут Кэролайн.
— И Смайт вместо Смит?
Она нахмурилась. Если бы ей не было больше двадцати пяти, я бы сказал «надулась».
— Я слышала это уже тысячу раз.
— Извини.
Я принес извинения оператору, но он лишь бросил на меня суровый взгляд, поблагодарил капрала Харнса за потраченное время и сочувствие и оставил номер своего телефона Кэролайн, чтобы она позвонила мне по поводу причиненного ущерба.
— Послушай, а куда ты так торопился? — спросила она.
Я обернулся, посмотрел на «Хилтон» у себя за спиной и представил Майю с пистолетом в руке, одиноко стоящую у номера Карнау. Возможно, уже не одиноко.
— Зов службы, — ответил я.
— Замечательно, — проворчала Кэролайн. — Больше я не стану делиться с тобой полотенцем.
Шлепать по набережной, оставляя за собой влажные следы, и одновременно выглядеть ослепительно было трудно, но запах, который меня окутывал, заставлял прохожих уступать мне дорогу. Пробегая мимо столика портье, я помахал рукой Микки, и он разинул рот — двери лифта успели закрыться, а он все еще демонстрировал миру свои зубы.
Дверь в номер 450 была закрыта, но Майя распахнула ее прежде, чем я постучал. Когда она убрала дуло пистолета от моей ноздри и отступила в сторону, я понял, почему у нее такой мрачный вид.
Номер выглядел так, словно его перенесли сюда прямиком из Версаля. В серебряном ведерке со льдом стояло шампанское, раздвинутые занавески на балконе позволяли насладиться летним ночным небом и огнями Пасео-дель-Рио. На кровати, в совершенно расслабленной позе, на спине, с двумя черными глазами и красной отметкой ост-индийца лежал мужчина в превосходном велюровом халате и мягких тапочках. Вот только Карнау не имел отношения к Ост-Индии и не был расслабленным. Он был мертвым.
В другой руке Майя держала «Вдову Клико». Она присела рядом с Карнау, сделала глоток и посмотрела на меня. Лишь по слишком частому дыханию я догадался, что она выведена из равновесия; впрочем, мне удалось это понять благодаря тому, что я ее хорошо знал. В противном случае, можно было подумать, что ее абсолютно бесстрастное лицо вырезано из гладко отполированного дерева.
Я вытащил из заднего кармана промокшую карточку с посланием Ги Уайта, которую тот вручил нам днем.
— Как мило со стороны мистера Уайта пригласить нас сюда сегодня вечером — ты со мной согласна?
Я сел на кровать с другой стороны от Бо. Его распущенные волосы образовали вокруг головы нечто вроде павлиньего серо-черного хвоста. Кожа около глаз покраснела и блестела. На лице застыла легкая улыбка, словно он только что услышал забавную, но лишенную вкуса шутку. К счастью, его внутренние органы не успели расслабиться, и я не ощущал никакого запаха.
— Это был Дэн, — сказал я Майе. — Я его упустил.
— И ты продолжаешь считать, что он не участвует в игре?
Мне не хотелось с ней спорить.
На туалетном столике лежало портфолио Бо, открытое на первой странице. Статья с названием «Уроженец Далласа следует за мечтой» была аккуратно вынута из пластикового конверта и прилеплена к зеркалу, возможно, для того, чтобы Бо ее видел, просыпаясь по утрам. Рядом с ней висел черно-белый снимок девятнадцатилетней Лилиан, которая через плечо улыбалась фотографу, своему учителю, и смотрела на него полными обожания глазами. На полу, у моих ног, валялся пустой футляр от компакт-диска, треснутый, словно кто-то на него наступил.
— Кому-то удалось получить то, что он хотел, — тихо сказала Майя. — И на этот раз платить не пришлось.
— Половину того, что они хотели, — уточнил я.
Майя протянула мне шампанское через тело Бо, но он не потребовал, чтобы мы поделились и с ним. Я сделал несколько больших глотков, чтобы избавиться от тошноты. Только теперь Майя обратила внимание на мой вид.
— Ты весь мокрый, — сказала она.
— Только ничего не спрашивай.
Майя кивнула, ей тоже не хотелось вступать в пререкания.
— Нас привел сюда Уайт, — сказала она. — Дэн сбежал. Твой приятель Микки знает, что мы здесь. Мы не можем просто взять и уйти.
Когда я ничего не ответил, Майя подошла к телефону и хладнокровно сделала три звонка. Сначала детективу отеля, потом детективу Шефферу и напоследок Байрону Эшу.
— У тебя были планы на сегодня? — спросил я.
У меня сложилось впечатление, что ни у Майи, ни у Бо их нет.
Шеф безопасности «Хилтона», крупный чернокожий мужчина по имени Джефрис, бросил один взгляд на Бо и помог нам допить шампанское.
— Мне мало платят, — заметил он, сел в кресло Людовика XIV, стоящее в углу, и принялся что-то бубнить в портативную рацию.
Вскоре появилось двое патрульных полицейских, за ними детективы и бригада экспертов. Полицейские достали желтую ленту, тут же возникли средства массовой информации, горничные и заинтересованные гости — короче, все, кроме жонглеров, монашек и танцующего медведя. Наконец, прибыл детектив Шеффер, который, как обычно, выглядел так, будто только что проснулся.
— Отведите эту парочку в соседнее помещение, — сказал он полицейскому. — Они вполне могут подождать.