Он сглотнул.
— Я решил, что она имеет право знать. Господи, она ведь работала с Карнау. Мы с ней почти обручились, и я подарил ей кольцо с бриллиантом. Я показал Лилиан фотографию и все рассказал, обещал разобраться, но… — Он покраснел и покачал головой. — Наверное, я не должен ее винить. Она больше не хотела иметь со мной дела.
— Дэн, тебе не приходило в голову, что твой рассказ о фотографиях так потряс Лилиан из-за того, что ей о них было известно? Они с Карнау партнеры десять лет. Может быть, она не знала, что он использует их для шантажа, и думала, что снимки уничтожены; возможно, Карнау сказал, что избавился от них, а когда Лилиан поняла, что он ей солгал, не могла решить, как поступить. Может быть…
Мой голос прервался. Я начал размышлять вслух, пытаясь отыскать ответ, с которым мог бы жить дальше. Дэн взглянул на меня так, словно я заговорил на арабском.
— Откуда она могла знать? — спросил он.
Я посмотрел на него и подумал, что, вероятно, у меня такой же ошеломленный вид, как и у него.
— Ладно, — сказал я. — Твоя мать просила тебя держаться от этих дел подальше. Очевидно, ты ее просьбу не выполнил.
Дэн попытался говорить с вызовом, но его голос дрожал.
— Проклятье, речь ведь шла о моей компании. И невесте. Когда Лилиан… когда она велела мне убираться, у меня лишь прибавилось решимости во всем разобраться. Я надавил на Бо. Сказал, что ему заплатили вполне достаточно, и я хочу получить фотографии. Я просто не знал…
Он принялся медленно тереть глаза, словно не очень твердо помнил, где они находятся, сказывалась бессонная ночь и множество выпитых кружек пива.
— Чего ты не знал?
— Бо тянул время, просил еще денег, обещал принести диск и снова стал требовать деньги. Он сказал, чтобы я пришел в «Хилтон», будто бы там он отдаст мне диск. Бо собирался уехать из города. Но он что-то сделал с Лилиан, парнем, который работал плотником, потом с Гарзой. Ситуация постоянно ухудшалась. Если бы я не давил на него так сильно…
— Подожди минутку, — перебил его я. — Ты думаешь, Карнау убил тех двоих и похитил Лилиан?
Дэн смерил меня удивленным взглядом.
— Разумеется.
— Разумеется, — повторил я. — Кто тогда убил Карнау? Кто еще знал, что ты будешь в «Хилтоне», Дэн?
— Никто.
— Кроме твоей матери?
Дэн ничего не ответил. Мне показалось, что он меня не слушает.
— Когда Лилиан исчезла, твоя мать поговорила с Кембриджами и настаивала, чтобы они не привлекали полицию, — сказал я.
Он нахмурился.
— Мы оба настаивали. Мы знали, что полиция не поможет.
— Но она возражала против полиции совсем по другой причине, Дэн.
Его взгляд вновь стал рассеянным.
— Проклятье, что тебе о ней известно? Ты даже не представляешь, сколько нужно сил, чтобы выдерживать такое — ее муж должен умереть, какой-то ублюдок шантажирует семью, сотня проклятых двоюродных братьев, племянников и племянниц готовы захватить компанию, как только у них появится такой шанс. Она удерживала на плаву миллионный бизнес, Наварр. И делала это для меня.
Мне показалось, что он произносит слова, которые слышал тысячу раз, однако я не чувствовал убежденности в его голосе.
Я попытался представить мир таким, каким его видел Дэн: Бо Карнау способен прострелить глаза Эдди Мораге, но настолько боится Дэна, что не осмеливается поднять на него руку даже в темном переулке. Мир, где Дэн в состоянии спасти семейный бизнес в одиночку, хотя он вряд ли заглядывал в документы больше одного раза. Лилиан, которая ничего не знает о темной стороне жизни своего наставника, слишком чувствительная, чтобы встречаться с человеком, ставшим жертвой шантажа. А тот факт, что Карнау в течение года доит семью Шеффов, является всего лишь диким стечением обстоятельств. Мать Дэна хрупкая и думающая о будущем защитница наследства Дэна. Мне стало любопытно, сколько бесед за прошедшие годы провела с ним Кэнди Шефф, чтобы внушить ему именно такое представление об окружающей реальности, и как долго он сумеет сохранять иллюзии.
— Я говорил с твоей матерью, Дэн. Она вновь тебя защищала.
Песня Мерла Хаггарда закончилась. Краем глаза я заметил, что Карлон поглядывает на нас, пытаясь делать вид, что мы его совершенно не интересуем.
Дэн допил свое пиво.
— Оставь меня в покое, — пробормотал он. — Просто уйди.
Я встал, бросил на стол пять долларов и собрался уходить.
— Спроси у нее, Дэн. Отправляйся на свою вечеринку и спроси, зовут ли светловолосого мужчину на фотографии Рэндаллом Холкомбом.
Когда я подошел к выходу и оглянулся, Дэн сидел в кабинке, поддерживая голову руками, и пряди светлых волос торчали у него между пальцами. Официантка с пивным животиком и в шапочке для гольфа пыталась его утешить, бросая на меня косые взгляды. Карлон спешил ко мне, стараясь не переходить на бег.
Мы вместе вышли и в жарком вечернем воздухе остановились возле машины Карлона. Синий «Хюндай» был припаркован на Маккаллог, двумя колесами на тротуаре.
— И что теперь нам известно? — спросил Карлон.
— Не слишком много, Карлон. Мы знаем, что Дэн всего лишь жертва.
Карлон рассмеялся.
— Да, бедняжка — ему пришлось пустить пулю в голову Карнау. Кончай заливать, Трес.
— Дэн не убивал Карнау. Он на это не способен.
Карлон, не сводя с меня глаз, снял свой незаметный галстук, сложил его и засунул в передний карман рубашки.
— Я слушаю.
— Карлон, что может заставить тебя отказаться от этой истории?
Он снова рассмеялся.
— У тебя столько нет, Наварр. После конкурса на лучшего повара в Терлингуа мне в руки не попадало более сочного материала. Убийство, шантаж, мафия… Мы получим всю первую полосу.
— Меня это не устраивает.
— Материал уже готов. Осталось положить вишенку на торт.
Я посмотрел на него и вдруг пожалел, что у меня нет при себе штыка.
— Тогда пятница, — предложил я. — Никак не раньше. Все гораздо сложнее, чем я предполагал.
— Странное дело, когда что-то просачивается в прессу, события начинают разворачиваться быстрее. У меня около часа на то, чтобы сдать материал для утреннего выпуска.
— Послушай, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Если ты поднимешь волну сейчас, если окажешь давление не на тех людей, может умереть кто-то еще. Мне нужно время, чтобы обеспечить их безопасность.
— Речь о Лилиан?
— Да.
Карлон колебался. О чем он думал — о Лилиан или синяке под глазом, который я поставил Бо Карнау? На самом деле мне было все равно.
— Ты обещаешь, что вся история, от начала и до конца, будет моей?
— Она твоя.
— И скажи, что это крупная рыба.
— Да.
Карлон потряс головой.
— И что заставляет меня тебе верить? Ведь я знаю, что ты снова оставишь меня в дураках.
— Только присущая тебе душевная щедрость.
— Дерьмо.
Вернувшись домой, я почувствовал себя ужасно одиноким. Мне даже не стало легче, когда Роберт Джонсон вступил в схватку с моими лодыжками; полпинты текилы тоже не помогли.
Я попытался выбросить из головы мысли о Кэнди Шефф и моем отце, но на смену им пришли воспоминания о Майе Ли. Я оглядел комнату, увидел места, где она стояла, ела миланский рождественский пирог или целовала меня. Она так торопилась, когда собирала вещи, что оставила кое-какую одежду в ванной комнате. Я аккуратно сложил ее на кухонной стойке.
«Интересно, где она сейчас, — подумал я. — Вернулась на работу, разговаривает с клиентом, ругает оператора вагона фуникулера[176] или обедает в «Гарибальди»?»
Половина моего сознания бесилась из-за того, что мне было не наплевать. Другая половина приходила в ярость потому, что я ничего не пытался предпринять. Объединившись, мои половинки решили, что пора уходить из дома.
Глава 53
Мой приятель у ворот «Доминиона» сделал неплохие выводы из моего прошлого визита. На сей раз он не забыл проверить список, прежде чем меня впустить.
— Б. Карнау, — сказал я. — К Шеффам.
— Да, сэр. — Наверное, ему не часто приходилось видеть здесь «Фольксвагены»-«жуки», потому что он нахмурился, глядя на мою машину. — В прошлый раз вы ехали к Багаталлинисам?
Я улыбнулся:
— Верно. Я многих здесь знаю.
Он кивнул, и его улыбка дрогнула, словно он опасался, что я могу его ударить.
Охранник посмотрел в свой блокнот и поднял на меня глаза, в которых сквозило глубокое огорчение.
— Да, но я не вижу…
Я щелкнул пальцами и сказал что-то по-испански, словно обругал себя. На самом деле я сказал, что мать охранника наверняка спаривалась с умственно отсталым пекари. Затем перешел на английский.
— Нет, приятель, меня записали под именем Гарза. Я забыл.
Охранник смотрел на меня, пытаясь понять, как я мог перейти от немецкого к испанскому в течение двадцати секунд. Я улыбнулся. У меня черные волосы, я говорю по-испански, кроме того, уже стемнело. Наверное, я прошел проверку. Он снова заглянул в список.
Очевидно, никто не позаботился вычеркнуть покойника из списка допущенных. Охранник облегченно вздохнул.
— Хорошо, мистер Гарза. Вам нужно проехать прямо полмили, потом сверните налево.
— Отлично.
Я выстрелил в него указательным пальцем. После чего надавил на газ, рассчитывая, что мой «Фольксваген» испортит настроение «Ягуару», стоявшему позади.
Не стану утверждать, что только жители Сан-Антонио обожают развлекаться. Гарретт говорит, что Марди-Гра[177] великолепен. Лилиан часто рассказывала мне о Таймс-сквер в канун Нового года. Однако в большинстве городов имеется один грандиозный праздник на каждое время года, но между ними жизнь там идет своим чередом. В Сан-Антонио тихими выдаются две недели в середине марта. Все остальное — сезон вечеринок.
Вечеринка Шеффов, пожалуй, была более стильной, чем большинство других, но на ней присутствовало такое же огромное количество гостей и творились такие же безумства. Можно сказать, что они пребывали в глубоком трауре по поводу своих погибших служащих — мистера Гарзы и мистера Мораги. Подъездную дорожку к особняку освещали яркие разноцветные фонарики, огромный стеклянный фронтон сиял золотом, изнутри доносились мелодии Боба Уиллса,