Последняя ремарка противоречила теории. Насколько Джон знал, меломаны на глубокой стадии заражения были неопасны. Они, что называется, «пускали корни», то есть не двигались с места и просто танцевали до изнеможения. Финальную стадию еще называли «смертельной пляской Витта», потому что через десять-пятнадцать часов таких танцев меломан падал замертво. Не выдерживало сердце. Здесь же прямо указывалось, что Ирина опасна, агрессивна и готова оказывать сопротивление.
Ей дали кодовое имя – Йоко. Джон усмехнулся. В Оркестре дирижировали люди с поверхностным чувством юмора.
Сухо щелкнул замок входной двери. Кто-то вошел в квартиру, стараясь не шуметь. В кухню заглянул Пол, стаскивающий через голову черное худи.
– Я думал, ты спишь, – сказал Джон, отрываясь от чтения. Равновесие тишины утра было бесповоротно разрушено.
– То же самое я думал про тебя, – ответил Пол. – С пяти утра ворочался, а потом решил сгонять в тир, потренироваться в стрельбе. Надеялся, что никого не разбужу.
– Тир работает в такую рань?
– А чем им еще заниматься?
Пол бросил худи на спинку стула, вальяжно отстегнул кобуру с револьвером. Джон вспомнил недавний разговор с продюсером.
– Мне тут позвонили, – сказал он. – Запретили огнестрелы в группе. За квартал два летальных исхода, это большой процент. Так что будь добр, держи револьвер в узде.
– Если вы понимаете, о чем речь, – хохотнул Пол. – Идиотские директивы, идиотские правила. Мы что, врачи или менты? Нет, мы охотники. Отлавливаем нечисть, между прочим.
– Меломаны – не нечисть. Они больные люди.
– Ага. Обсуждали уже миллион раз. Это все выдумки кабинетных крыс, которые ни разу не видели живого меломана. А я видел. Им ничего не мешает откусить человеку ухо или заразить другого. – Пол налил себе стакан воды и шумно выпил. На его обнаженной шее Джон разглядел мелкие красные капли.
– Ты путаешь саму суть, – сказал он. – Смотри. Условно, есть зомби. Это ожившие мертвецы, которые хотят сожрать чужие мозги. Чтобы обезвредить зомби, нужно лишить их головы, да? А есть одержимые бесами. Чтобы обезвредить одержимого, нужно вызвать священника-экзорциста, и тот изгонит беса и вылечит жертву. Понимаешь? Меломаны – это не зомби, а одержимые.
Пол допил воду и тут же полез в холодильник, перебирая продукты, выискивая что-нибудь с упорством голодного зверя.
– Зомби, одержимые, маньяки, фанатики… Я прекрасно осведомлен, инструктаж проходил, – сказал он. – Но никак не возьму в толк один момент. Они могут на нас нападать, а мы на них – нет. Обращаемся как с неженками. Дуделки эти пихаем им в уши, и все. Разве это нормально? Я на такой риск не подписывался.
– Тогда что тебя здесь держит?
Пол высунулся из холодильника, зажав в руке банку с зеленым горошком. Внимательно посмотрел на Джона.
– Меня здесь держит то же, что и тебя, дружище. Чувство справедливости, подписанный договор и невозможность выкрутиться. Выбирай, что из этих трех пунктов хуже. Все мы здесь не потому, что выбрали прикольную профессию – отлавливать меломанов – и теперь продвигаемся по карьерной лестнице. У нас мозги набекрень, мы изгои и идиоты, вляпавшиеся в какую-то игру Оркестра. Кто-то смирился с правилами этой игры, кому-то она даже нравится, а кто-то пишет свои правила.
– Ты осторожнее со словами, – попросил Джон.
– Сам знаю. – Пол улыбнулся, после чего уселся за стол и принялся есть все, что выудил из холодильника. – Знаешь шутку? Ты ее, наверное, не слышал в своем кабинете. А по группам она давно гуляет, сколько себя помню. Значит, шутка такая. Вопрос: чем отличается участник группы от меломана? Ответ: меломан кайфует, и ему за это ничего не будет. Понял, да? Если ты начнешь кайфовать, то тебя сразу же выпилят из наших достойных рядов. Смешно? Смешно же?
Джон слышал эту шутку много раз. Пол обреченно взмахнул рукой и продолжил есть уже в тишине.
Ей нужно было сходить в супермаркет и закупить все необходимое.
Голос певца Лагутенко в прекрасной тихой балладе настойчиво озвучивал список покупок, от болеутоляющих до морской соли, от марлевых повязок до кухонного ножа.
Это будет нетрудно,
Это по любви.
Она всю ночь кружилась по небольшому одноместному номеру, замирая перед окном и наслаждаясь светом фонаря, яично-темным от блуждающих теней, и разноцветными окнами низкого дома напротив. Она забиралась на кровать, пытаясь дотянуться до высокого потолка ладонями. Она выходила в пустующий коридор и, не переставая танцевать, пила из кулера возле лифта воду, стаканчик за стаканчиком, пока не начинал болеть живот.
Одна мелодия сменялась другой. Цепочка нот прорастала сквозь кожу. Певцы сменялись, но текст был об одном и том же: пора идти за покупками.
К трем часам утра она выпорхнула из номера, спустилась к ресепшену. За стойкой сидел лысый парень с серьгой в ухе и слушал музыку через дешевые проводные наушники. Он даже не поднял головы, когда она прошла мимо и выскользнула в прохладу ночного города.
Центр Петербурга хорош тем, что в нем множество тихих, неприметных улочек, уводящих от шумного и суетливого центра. Сюда не заглядывают туристы, здесь редко бывает многолюдно, арки закрыты, дворы недружелюбны. Люди предпочитают обходить эти улочки стороной, чуя в них угрозу, а местные, наоборот, прячутся в старых домах, в мелких коммуналках, наслаждаясь непередаваемой атмосферой.
Ей бы тоже хотелось жить здесь. Он смутно помнила, что много лет копила на покупку хотя бы комнаты в коммуналке, но так и не накопила, не успела.
Прекрасные улочки были пусты. Она двигалась в танце, не боясь встретить людей, в сторону круглосуточного супермаркета. Мелодия шептала и направляла. Хорошо было. Разве что тянуло низ живота, а уставшие мышцы простреливало болью.
В супермаркете тоже было пусто. За кассой сидела пожилая женщина в розовой безрукавке, да какие-то пьянчуги ошивались у закрытых полок со спиртным. Яркий свет внутри резко оттенял зарождающийся рассвет снаружи.
Она взяла тележку и следующие минут двадцать наполняла ее вещами из музыкального списка. Голоса из наушников подбадривали. Легкий бит указывал путь от одной точки к другой.
В какой-то момент, между полок с маринадом и полок с кофе, до ее плеча дотронулись сзади. Она развернулась и увидела перед собой двух алкашей. Оба были старые и очень потрепанные. Один улыбался, открывая за пересохшими губами провал беззубого рта.
– Что такая красавица тут делает? – донеслось до нее сквозь переливы мелодий.
Она шевельнулась в танце, мотнула головой. Не знала, задержаться на мгновение или пойти прочь. Второй алкаш потянулся к ее наушникам, приговаривая:
– Да ты послушай дядек, послушай. Нацепят, понимаешь, разного дерьма. Наколками обдолбятся, как зэки…
В уши ударила резкая боль, будто кто-то воткнул несколько игл в барабанные перепонки. Мелодия исказилась.
Не задумываясь, она отпрянула в сторону, схватила алкаша за ладонь и с хрустом сломала запястье. Алкаш удивленно вытаращился на обвисшую руку с растопыренными и подергивающимися пальцами.
– Ты что, сука? – пробормотал второй.
Она ударила его кулаком в губы, чувствуя, как вдавливаются в рот редкие зубы, потом развернулась и потолкала тележку к кассе.
За спиной глухо стонали и кричали какие-то угрозы. Но важно было другое: боль в ушах сразу же прошла. Мелодия выровнялась. Приятный мужской голос продолжил пение.
Выкладывая покупки на ленту, она снова начала танцевать, не обращая внимания на удивленный взгляд женщины за кассой. В конце концов, никому не должно быть до нее дела.
Пробивайте. Пробивайте марлевые повязки, кухонный нож, пачку морской соли, памперсы, витамин «цэ», гранатовый сок, резиновые тапочки, детские наушники розового цвета, набор лего, кило помидоров и книгу в мягкой обложке, название которой она не запомнила.
Кошелек остался в коттедже за городом. Но вы пробивайте.
Джон, щурясь на солнце, прикрыл глаза ладонью и сверился с адресом.
– Порно – двигатель прогресса, – говорил Джордж за спиной. – Парни, ну согласитесь, без порно вообще никуда. Его смотрят, читают, в него играют. Это самые большие деньги после ставок. И вот, прикиньте, будет сайт, где можно купить порнокомикс. Фишка в том, что в комиксе можно воплотить самые разные фантазии. Типа японского порножанра, как его…
Джорджа, по привычке, мало кто слушал. Полгода назад, когда они только въехали в служебную квартиру на севере Питера, Джон еще обращал внимание на болтовню напарника, но вскоре понял, что все его бизнес-идеи – это способ уйти от реальности, забить голову фантазиями и тешить себя мнимой надеждой, что когда-нибудь одна из идей «взлетит», принесет много денег и позволит выйти из группы.
– Хентай, – ответил Пол. – Только зачем нужны порнокомиксы, если есть хентай? Живые картинки прикольнее статистических.
– Это разная аудитория, – сказал Джордж. – Как с сериалами и полнометражными фильмами. Сечешь?
– Парни, давайте сосредоточимся на деле, – попросил Джон. – Заходим, обезвреживаем, отвозим в Студию и отправляемся отдыхать. Это должно занять не больше двадцати минут. Окей?
– Нам точно нужно идти вчетвером? – спросил Пол. Он жевал жвачку и нацепил на нос огромные солнцезащитные очки, которые делали его похожим на рок-звезду локального масштаба. Для полноты картины Пол обмотал шею зеленым шарфом. – Я один могу легко справиться. Даже не за двадцать, а за десять минут. Поспорим?
– Никаких споров. Есть четкая инструкция. Если продюсеры настаивают на четверых, значит знают лучше нас.
– Ага. Кабинетные крысята снова дают ценные указания.
Пол вызывающе оглядел остальных, но его никто не поддержал. Ринго, как всегда, молчал. Джордж пялился на хостел и как будто снова придумывал очередную идею.
– Пошли, – коротко бросил Джон и первым поднялся на крыльцо.
Хостел ютился в трехэтажном старом здании. Дверь у него была темная, тяжелая, коридор тоже темный и тесный. Половину пространства занимала регистрационная стойка, желтые лампы едва разгоняли полумрак. Лысый паренек за стойкой с любопытством выдернул из уха белую «ракушку» и спросил: