Войцех любил выпить крепкого крафтового пива. Имперский стаут, чтобы с густым шоколадным или ореховым вкусом. Одной банки было достаточно, чтобы Войцех начал болтать втрое больше обычного.
– Каждый из нас может попасть под влияние музыки, которая сбивает с ног. Битломания шестидесятых, например. Юра Шатунов в девяностые. Много случаев разных. Навязчивые мелодии для рекламы не просто так придумали. Но не все и не всегда могут выбраться. Проблема блуждающего трека как раз и состоит в том, что он сжигает предохранители. Человека кружит в волне раз за разом, без остановки, утаскивает на глубину. Ему не справиться без сторонней помощи.
Они сидели на Жуковского, в одном из тех тесных и темных баров, где названия коктейлей были созвучны с именами киногероев, а настойки подавали сразу по три штуки на человека. Войцех, впрочем, предпочел стаут, а Джон цедил «Джанго», крепость которого освобождала разум от рабства.
– Блуждающий трек. Мне всегда было интересно: есть ли у него какое-то научное объяснение?
Войцех пожал плечами:
– Возможно, но мне оно неизвестно. Зато я знаю про десяток ненаучных.
– Это мы все знаем. Из разряда слухов и догадок.
– Нет, Пал Васильевич. Я про настоящие ненаучные объяснения, которые на полном серьезе записывают в отчетах, анализируют и проверяют. Раньше было две сотни теорий. Потом их число сократилось до пятидесяти. В последние десять лет серьезно рассматривают двенадцать.
– Двенадцать догадок, – уточнил Джон.
Сидели они недолго, поэтому Войцех еще был недостаточно пьян, чтобы нести откровенную чепуху.
– Милый друг, если у теории нет научного фундамента, это еще не значит, что ее нужно опровергать, – ответил Войцех. – Знаешь, какое объяснение является ключевым на данном этапе проверок? Бесы.
– Бесы, ага.
Войцех чуть склонился над столом и заговорил шепотом, хотя в баре никого больше не было, кроме одинокого бармена вдалеке за стойкой.
– Бесы, бесы. Прямиком из Средневековья. Много столетий назад по Европе прошлась эпидемия танцевальной болезни. Так называемые пляски святого Витта. Люди выходили из домов и начинали танцевать безо всяких причин. Они бесновались до истощения, не могли остановиться. Многие умирали от обезвоживания или усталости, не выдерживало сердце. Бывали случаи, когда болезнь одолевала целые деревни. Эпидемии случались в Германии, в Голландии, была даже знаменитая детская эпидемия в городе Штейгервельд. Круто звучит?
– Я изучал, – ответил Джон.
Лысина Войцеха блестела в тусклом свете ламп, встроенных в стены.
– Конечно, все изучали. Люди средневековой Европы верили, что в людей вселились бесы, и именно поэтому тут же сообразили святого Витта, покровителя эпилепсии и разных похожих болезней. Считалось, что можно потанцевать у облика Витта, чтобы бес покинул тело несчастного. Современные ученные решили, что всему виной либо грибок, прораставший во ржи, либо психосоматика. А наши друзья из Оркестра уверены, что бесы есть на самом деле.
– Это очень смелое заявление. Если допустить, что существуют бесы, то нужно признать наличие потустороннего мира, рая, ада, Бога, в конце концов.
– Почему же? – Войцех шевельнул плечом. – Бесы – это необязательно что-то религиозное. Я тебе даже больше скажу: в Оркестре считают бесов паразитами вроде глубоководных червей или пиявок. Если мы по аналогии с океаном пойдем… Образно говоря, блуждающий трек, попадая в уши человека, ведет себя паразитирующим образом, захватывает органы управления и начинает пожирать свою жертву изнутри, заставляя ту танцевать. При танце выделяются адреналин, дофамин, серотонин и много чего еще. Изучая жертвы после их излечения, ученые обнаружили, что больше всего пострадали участки мозга, ответственные за выработку «гормонов счастья». Многие нейромедиаторы были уничтожены. Лобные доли нарушены. Я не медик… но, если интересно, запроси уровень доступа «13 Бэ» – возможно, тебя допустят к записям.
– То есть бесы – это что-то типа ленточных червей в желудке или спорыньи?
– Ага. Нейминг – наше все.
– Но тогда получается, что это и есть болезнь, а не потусторонняя штука?
Войцех снова шевельнул плечом.
– У нас есть двенадцать вариантов, откуда берутся бесы. И все они до сих пор не доказаны. Среди вариантов есть и потусторонние. Например, что блуждающий трек – это некая волна, проникающая из другого мира. Нормальное объяснение?
– Так можно притянуть за уши что угодно. Например, что это музыка мертвых.
– Такой вариант тоже рассматривается. Между прочим, есть целая работа. Один ученый из Праги попытался раскопать сходство между меломанами и зомби. До сих пор копает, и там много интересного, знаешь ли. Музыка делает людей мертвыми? Да. Высушивает мозги, в прямом смысле. – Щеки Войцеха раскраснелись от выпитого. – Бесы, проникающие из ада в наш мир при помощи музыки. Каково? Мне нравится именно эта теория… Как твое продвижение по службе, милый друг? Откровенно говоря, мне нравилось заглядывать к тебе в кабинет. Запах бумаги, пыль, тишина… Своя атмосфера этакая. Теперь будем встречаться значительно реже.
– Хорошей дружбе карьера не мешает, – заметил Джон.
…Продюсеры положили перед ним отчет Войцеха, где многие строки были выделены желтым маркером. Один из продюсеров, с черными набриолиненными волосами, зализанными назад, предложил сократить беседу, убрав из нее отмазки, увиливания и отрицания. Им было известно, что Павел Васильевич Игнатов отредактировал рапорт таким образом, чтобы происшествие с четырьмя трупами и мачете походило на самооборону. Другой продюсер, похожий на мышь из-за серого цвета кожи и вытянутого лица, задал ряд коротких уточняющих вопросов касательно рапорта. В первую очередь, продюсеров интересовало, знает ли Джон что-нибудь о стилистике, гармонии слов и звуков, улавливает ли ритм текстов и, главное, видит ли в построении предложений и абзацев некую внутреннюю гармонию. Кто-то невидимый положил перед Джоном папку с анкетой и перьевую ручку. Ему предложили ответить на три десятка вопросов, которые касались в основном взаимосвязи текста и музыки, структуры слов и нот, чтения вслух и про себя, пения и стихосложения. Пока Джон трудился, заполняя, продюсеры терпеливо ждали и время от времени задавали вопросы. Потом ему дали в руки планшет с открытым музыкальным редактором и попросили создать пару сэмплов, быстро, не думая. Джон собрал мелодии: одну грустную, вторую ритмичную, в стиле диско. Продюсеры слушали по очереди, передавая наушники. В их огромном кабинете без окон, стены которого были увешаны плакатами всемирно известных исполнителей, стояла гробовая тишина. Но созданные мелодии уже блуждали в голове у Джона, и он видел по реакции продюсеров, что им понравилось.
После этого продюсеры сделали Джону предложение. Его переводили в отдел по поиску и отлову меломанов. Считалось, что туда берут только подготовленных и опытных сотрудников, но у Джона был дар. Он чувствовал музыку, а музыка чувствовала его.
Ему пожали руки, вручили пухлую папку с контрактом и пожелали дальнейшего продвижения по службе…
– Продюсерами поцелованный! – засмеялся Войцех, дослушав историю до конца. – Тебя ждут великие свершения. Ты уже собрал группу? Помочь? У меня есть хорошие кандидаты на присмотре. За двенадцать лет работы накопилось. Кто-то ловил меломанов, когда ты еще не родился, серьезно говорю, а тебе нужен будет наставник, опытный в группе, кто выстроит линию поведения и поможет на первых порах.
– За группу! – Джон поднял стакан с коктейлем. Кубики льда глухо стукнулись друг о друга.
– За изгнание бесов! – ответил Войцех и залпом допил бокал имперского стаута.
Примерно в этот же момент Войцех опьянел окончательно.
Слово «бесы» вдруг прозвучало внутри салона автомобиля. Джон вздрогнул.
– Ты что-то задумался, дружище, – сказал Пол, сидящий за рулем. – Я говорю, бесеныша этого мелкого зачем взяли?
Они выехали на Лиговский и медленно двигались в потоке к Московскому вокзалу. Оттуда по Суворовскому проспекту нужно было свернуть в Советские улочки, к Студии звукозаписи. В Студии меломанов выхаживали и вылечивали, хотя Джон не мог говорить наверняка. Это была не его забота.
– А что с ним было делать? Бросить там?
– Аранжировщики бы разобрались. Вызвали бы органы опеки, я не знаю, утопили бы в мешке в Фонтанке. Нам какое дело?
– Это человек, и он меломан. А мы те, кто забирает меломанов и отвозит в Студию. Не вижу противоречий.
Кто-то просигналил сзади, и Пол в ответ тоже несколько раз нажал на гудок. У него был разбит нос, в ноздрях торчали кусочки окровавленной ваты.
– Парни, он не видит противоречий! – громко сказал Пол, глядя в зеркало заднего вида. – Слыхали? А вы не хотите что-нибудь сказать? Пока счет один – один!
– Мы тут не за демократию, – вяло произнес Джон. Он уже понял, куда Пол клонит. Ему чуть не сломали челюсть, вот и злится, вымещая злость как может. – Есть директива…
– Ты можешь без директив? Можешь просто по-человечески? Нас вот тут четверо, мы группа, полгода играем квартетом, отлавливаем меломанов, а я ни разу не видел, чтобы ты принял решение без директив, указов, законов и так далее. Ты сам как меломан, Джон, только твой вечный танец – это бюрократия.
– Лозунг для чиновников, – хмыкнул Джордж. – Нужно запустить в продажу брошюру с лозунгами для государственных деятелей. Госконтракты самые жирные обычно.
Джон помолчал, разглядывая улицу, которая в такую жару была плотно забита народом. Один раз он отступил от директив – и теперь здесь.
– Так и что ты хочешь-то? – спросил он. – Чтобы я тебя поддержал? В чем? Выбросить младенца в мусорку?
– Надо было оставить его.
– Уже поздно, в хостеле прибираются Крюков и его аранжировщики. Я не вижу проблемы. Отвезем младенца вместе с Йоко в Студию, и можно заказывать пиво и пиццу сколько пожелаешь.
– Я хочу признания, что ты был неправ, – сказал Пол и снова несколько раз протяжно посигналил кому-то.