– Неправ в чем?
– Мы об одном и том же! Неправ в том, что прихватил бесеныша! Ну признай же. Не послушал нас… Да куда вы все прете-то?!
Последний крик был адресован группе людей, неожиданно выскочивших на зебре на красный свет. Пол едва успел затормозить, Джона швырнуло вперед. Раздался глухой удар, молодой пацан в белой майке и наушниках распластался по капоту, стукнувшись головой. Наушники, заметил Джон, были марки «Murshall», тот самый дешевый «левак».
В этот же момент кто-то с силой ударил по стеклу со стороны пассажирской двери. Джон рефлекторно дернулся, вжав голову в плечи. В окне стояла женщина лет шестидесяти, тоже в черных дешевых наушниках. На ее морщинистой тонкой шее болталось ожерелье из крупных оранжевых шариков. Женщина пританцовывала на месте, закрыв глаза, и била кулаками по стеклу. Раз, другой, третий. Дряблая кожа на костяшках содралась, стекло тут же покрылось красными каплями.
– Это что такое?.. – вырвалось у Ринго.
Пацан в белой майке поднялся, запрыгнул на капот и стал танцевать, вминая металл потрепанными, грязными кроссовками “Nike”.
Сзади тоже раздались удары. Две девушки в наушниках заколотили руками по багажнику, не забывая при этом извиваться в танце. Глаза их были закрыты.
– Езжай! – заорал Джордж испуганно. – Езжай быстрее! Это же меломаны!
Пол переключил передачу, вжал сцепление, но не рванул, а мягко тронулся, уходя вправо под гудки других автомобилей. Пацан потерял равновесие и упал, взмахнув руками. Женщина у окна продолжала стучать, двигаясь следом. Била она все сильнее и сильнее. Джон хорошо видел ее сухие, тонкие губы, желтоватые круги вокруг глаз, сеточки вен на щеках и на лбу. Кровавые разводы от ударов становились сильнее.
– Езжай! – вновь закричал Джордж.
– Отставить панику! – Пол холодно зыркнул назад. – Ты хочешь, чтобы мы раздавили пару человек и встали в лютую пробку в центре Лиговского? Тебе никто за это спасибо не скажет. Сейчас вырулим на соседнюю улицу, там пусто, и рванем…
Он перестроился, прибавил скорости, едва оказавшись у поворота, и резко ушел вправо. Женщина замахнулась, но ударить по стеклу уже не успела и осталась позади. Девушки тоже отстали. Автомобиль прошмыгнул на мигающий желтый в узкий проулок. Проехали с полкилометра на параллельную Лиговскому улицу, и Пол притормозил. Джон выскочил сразу, обошел автомобиль, оценивая повреждения: погнутый капот, сбитое боковое зеркало, кровь на стеклах, сломанный задний дворник.
Остальные из квартета тоже выбрались из машины.
– Что это было? – выдохнул Ринго. – На нас напали меломаны? Я на такое не подписывался.
– Вы видели, видели? – Джордж едва не подпрыгивал от страха. – Они хотели разбить машину, хотели вытащить нас! И что бы мы с ними делали? Дудки каждому в уши совали?
– Надо связаться с продюсерами. – Пол подошел к Джону и заговорил негромко, склонив голову: – Какие там у тебя директивы в голове на этот случай? Я считаю, что это чрезвычайка. Меломаны никогда не нападают первыми, тем более посреди города, на машины. Максимально нетипичное поведение. Угроза обычным людям, да?
Сложно было поспорить. Меломаны действительно никогда не нападали на людей первыми. Они танцевали до изнеможения, иногда пели, бродили по городу, нарушая правила дорожного движения и общественный порядок, но нападали только в том случае, если кто-то пытался стащить с них наушники. Сейчас же нападение было целенаправленным, на машину группы. И еще…
– Они себя вели как марионетки, ты видел? Будто кто-то дергал их руки, заставляя бить по стеклу. Танцевали и били, жуть.
– Мы в любом случае едем в Студию, – ответил Джон. – Оттуда свяжемся с продюсерами. Ты же знаешь, у меня нет номеров. Они всегда звонят сами.
– Херня творится.
– Успокой Джорджа лучше. Он привлекает внимание.
Джордж ходил кругами по тротуару, не замечая людей: нервный, дерганый, с выпученными глазами, руки в карманах брюк. Пол шагнул к нему и что-то зашептал на ухо.
Джон посмотрел на Ринго. Тот стоял у багажника и разглядывал размазанные красноватые подтеки на пыльном стекле. Ринго был самым молодым из их квартета, он пришел всего два месяца назад по распределению откуда-то с юга.
Заметив, что на него смотрят, Ринго сказал:
– Это еще не все. Тут много их бродит.
– Меломанов? И что они хотят?
– Думаю, они ищут Йоко и новорожденного.
– Прям так?.. – Джон нервно усмехнулся. – Тогда давайте шустрее домчим до Студии, и дальше это уже будет не наша проблема.
Из салона донесся плач младенца, который будто разорвал будничный шум улицы. Прохожие стали поворачиваться в сторону автомобиля, и Пол, стоящий ближе всего, исчез внутри, вытащил окровавленный сверток и протянул Джону.
– На, это твоя игрушка, вот и развлекайся.
– Нам надо ехать, а не болтаться тут. Верни обратно в салон.
Пол ухмыльнулся:
– Возьми его на ручки и покачай. А то привлекает ненужное внимание.
– Глупо и неуместно сейчас…
Джон не договорил, потому что в этот момент что-то пролетело мимо его лица и с грохотом ударилось о заднее стекло автомобиля. Мужской кроссовок белого цвета. Джон развернулся и успел увидеть парня в худи, с капюшоном на голове, поверх которого были надеты наушники. Болтающийся провод между ног походил на змею. Парень ударил Джона кулаком в челюсть, и что-то яркое брызнуло в глаза, а рот наполнился жгучей горечью.
Пол закричал:
– Беруши! Надеваем беруши!
Джона от удара занесло влево, он ударился бедром о бампер и едва удержался на ногах. Сбоку прыгнули: еще один парень в черном худи обхватил его руками и повалил своим весом на тротуар. Наушники слетели, капюшон тоже, расплескав волны длинных рыжих волос. Лицо парня было покрыто ковром веснушек, на котором блестели две черные кляксы глаз. Из ушей потянулась мелодия, Джон видел ее физически – зеленые ростки с мясистыми стеблями, усеянными мелкими колючими наростами. Эти наросты проделывали в ушах людей дорожки разной глубины, позволяя мелодии просочиться к барабанным перепонкам, как по красивой виниловой пластинке, и уничтожить мозг.
А ведь у Джона не было берушей.
За спиной парня появился Ринго, схватил того за плечи и оттащил. Протянул Джону руку. По улице к ним с двух сторон бежали еще меломаны. Всего семь или восемь. Еще одного, без кроссовки, пинал Пол. Безумно пинал, с азартом. Меломан елозил по земле, продолжая танцевать, и кашлял кровью. Было в этом кашле что-то музыкальное. Крохотные ростки переливов тональностей.
– Бежим отсюда! – завопил Джордж. У него в руках оказался сверток с младенцем. – Это какое-то безумие!
– Я без берушей! – Джон мотнул головой в сторону автомобиля. – Девку достаем и мчим в Салон!
– К черту девку! – Пол прицелился и с силой засадил парню ботинком по голове. – Надо просто валить, а потом разберемся, что вообще происходит.
Меломаны были уже близко. Если бы они не корчились в танцах, то добежали бы гораздо быстрее. Обычные люди испарились, из-за витрин магазинов и кафе выглядывали удивленные лица и телефоны. Через пару минут весь интернет заполонят видео о нападении чуваков в наушниках на людей в центре Питера. Аранжировщикам придется долго все это разгребать…
Тонкая мелодия возникла и задрожала в воздухе. Джон замер на мгновение, прислушиваясь. Приближающиеся меломаны не разлепляли губ, но как будто издавали звуки, которые складывались в красивое музыкальное полотно.
Он тряхнул головой. Не помогло.
– Девка нужна. – Джон не был уверен, что поступает правильно, но шагнул к автомобилю и открыл багажник.
Йоко лежала, скрючившись. Ее большие черные глаза смотрели прямо на Джона, сощурившись на ярком солнце. Джон увидел, что руки у Йоко развязаны, хотя он лично сматывал их скотчем. В правой руке был зажат еще один обрывок скотча, которым раньше был заклеен рот.
– Твою…
Он не договорил. Йоко резко выпрямилась, впилась Джону в затылок тонкими пальцами и начала выплевывать из себя бурные ростки мелодии.
Джон успел только договорить:
– …мать.
А потом большой кусок настоящего напрочь выветрился из его памяти.
Он проснулся от боли в левом плече, когда попытался повернуться на бок. Кровать тяжело скрипнула, нарушив тишину, какая обычно бывает глубокой ночью. Джон не хотел открывать глаза: под веками еще мелькали бледнеющие картинки уходящего сна, нужно было нырнуть обратно, досмотреть. В этом сне Джон играл на гитаре в известной группе перед тысячами поклонников и поклонниц, но стоял не на сцене, а прямо среди них. Люди тянули к нему руки, хватали за ворот пиджака, за брюки, карманы, за рукава рубашки. Люди тащили Джона в разные стороны, и его костюм трещал, разрываясь. Болели левое плечо и изрезанные струнами пальцы, боль поднималась к вискам и переходила на затылок, как ленивая и жгучая змея. Джон играл и играл, пока всем, что нужно, была любовь.
Потом проснулся.
Мелодия в ушах тоже еще не до конца растворилась. Что-то бойкое, из шестидесятых.
Он полежал пару минут, но сон ускользнул окончательно. Голова раскалывалась, хотелось обтереть виски и затылок кусками льда, и Джон даже вспомнил, что в морозилке есть несколько замороженных брикетов. Было бы неплохо засунуть внутрь голову целиком. Лишь бы быстрее ушла боль.
Он сел, растирая лоб ладонью, открыл глаза и понял, что находится не в своей комнате и даже не в комнате кого-нибудь из членов группы. Это была чужая, незнакомая квартира.
Комнатка была узкая, старая, с драными однотонными обоями, которые пузырились под потолком и расходились на стыках. Ноги едва не упирались в стену. Окно было занавешено бархатными шторами, безобразно грязными из-за пыли и высохших пятен то ли блевотины, то ли какой-то еды.
Вскочить не хватало сил, поэтому Джон осторожно поднялся. Одноместная кровать с высокими металлическими дужками выглядела так, будто готова была развалиться прямо сейчас.
Он был одет в джинсы и футболку, но разут и без носков. Кеды стояли тут же, у изголовья. Носки черт знает где. Джон вспомнил мимолетом, как разувался, ругаясь, стряхивал кровь с рук. Он тут же осмотрел ноги и увидел, что на левом большом пальце нет ногтя, а рана покрылась подсохшей коркой, под которой пульсировала боль.