Что бы там ни случилось, теперь это не касается Джона. Нужно отвезти Йоко в Студию, которая находится на въезде в город, и забыть о происшествии, как о страшном сне. Всю эту историю с удовольствием послушает Войцех, и они посмеются вместе.
Определенно посмеются.
Первым делом Джон воткнул беруши. Тишина, в которой было слышно только биение собственного сердца, давно стала привычной. В этой тишине хорошо соображалось, мысли выстраивались в ровную цепочку действий, как на тренировках.
Он обмотал голову Йоко тряпками, чтобы не было видно глаз и рта, после чего развязал, быстро одел, связал снова, но уже не к батарее, а только запястья и щиколотки. Йоко не сопротивлялась, была вялой и податливой. Может, она умирала от потери крови, или от обезвоживания, или от голода – Джону стало все равно. Он хотел покончить с этой поганой историей как можно быстрее.
Напевая под нос припев песенки про чашку кофею, Джон вызвал такси эконом-класса, чтоб не задавали вопросов, после чего усадил Йоко на табурет, снял тряпки и развязал ее. Йоко пошатывало. Она пробовала напевать что-то, но сухие губы едва раскрывались. От Йоко пахло блевотиной, захотелось ее обмыть, привести в человеческий вид. Но это, опять же, уже не его забота. В Студии лечат, моют и все такое прочее.
– Пойдем. – Он взял Йоко под локоть и повел к дверям, на ходу забрасывая лямку рюкзака на плечо.
На улице было ярко и душно. Лето если и приходило в Петербург и область, то безжалостно и неотвратимо. Джон вспотел почти сразу, пока они ждали такси у парадного. Йоко щурилась, разглядывая солнце сквозь березы, растущие вдоль тротуара. В свете дня она выглядела слишком бледной, беззащитной и хрупкой. Как будто из недр многоквартирного дома вытащили наркоманку, остановившуюся в шаге от смерти. Впрочем, с меломанами так и было. Небольшая разница.
Подъехало такси, нерусский шофер в солнцезащитных очках сделал вид, что не разглядывает Йоко, пока Джон усаживал ее на заднем сиденье. Он просто сделал погромче радио.
В этот момент на Джона накатила невероятная усталость. Захотелось закрыть глаза, развалиться в кресле, не двигаться как можно дольше. Болели ступни, сердце стучало в берушах.
За время его работы в Оркестре бывало всякое. Как-то раз они выехали на фестиваль у Ладожского озера, где среди толпы пьяных хиппи и малолеток нужно было отыскать меломана. Искали одного – нашли десятерых. Они выплыли на лодках на озеро и танцевали в отражении лунного света. Пришлось вызывать подкрепление и отлавливать меломанов по одному, чтобы не привлекать лишнего внимания. Провозились всю ночь, Джон промок и вымотался. Едва он добрался до квартиры, тут же упал лицом в подушку и спал почти сутки. Едва не подхватил воспаление легких.
Сейчас усталость была из-за танца. Остатки мелодии все еще всплывали в голове, но основная часть уже забылась. Подрагивали кончики пальцев. Джон поймал себя на том, что ищет в мыслях музыкальные зацепки, которые позволили бы ему снова начать танцевать…
На днях непременно нужно сунуться к врачам, чтобы отправили на обследование. А там, может, помчит на юг за счет Оркестра. Воздух черноморского побережья отлично помогает.
Навигатор показывал сорок минут пути. Где-то на выезде из Сестрорецка, на узкой улице между хрущевками, такси встало в пробку. Водитель пару раз робко посигналил, но видно было, что придется ждать: метрах в десяти впереди серебристая иномарка въехала в бок мусоровозу, перекрыв проезд. Сзади уже тоже скопились машины.
Усталость нарастала, а вместе с ней и внутренняя тревожность. Джону показалось, что он упускает что-то важное вокруг. Поэтому, когда завибрировал телефон, Джон с облегчением выковырнул из левого уха беруши. Звонил Пол.
– Ну, привет еще раз, мудак, – сказал он в трубку. Голос у Пола был запыхавшийся, словно после долгого бега.
Джон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мир за пределами салона застыл.
– Ты как думал, Джон? Мы тут, значит, сидим, прохлаждаемся, потом к нам приедут хард-рокеры и вынесут вперед ногами к чертям?
– Что? – В правом, закупоренном, ухе застучало сердце. – Пол, подожди…
– Какого хера тут происходит? – рявкнул Пол. – Ты за нас или за них, я не пойму? Мы ведь договорились: приезжай сюда с телкой, и мы их двоих везем куда следует. А ты что? Ссышь сам приезжать, да? Натравил штурмовиков на своих же людей из группы? Не, Джон, так музыку не играют. Молчаливого чувачка носатого грохнули к чертям, он дверь открывал. Ринго, да? Нет больше твоего Ринго. Мозги на линолеуме, х-ха!
– Ты кто такой? – спросил Джон. – Пол, ты кто сейчас такой? Ответь мне. Обычный человек или зараженный? Что ребенок сделал с вами?
– Ты бредишь? Стал бы я тебе звонить зараженным? Я бы танцульки выписывал, х-ха!
– Тогда почему тебя не могут найти в Оркестре со вчерашнего дня? Ты позвонил только мне. А всю группу искали почти сутки. От кого ты прячешься? И почему?
Пол затих, протяжно сопя носом. Джону послышался младенческий плач, быстро оборвавшийся.
– Младенец обратил вас, да? – спросил Джон. – Ты уже не человек. В тебе бес.
– Не твоего ума дела! – гаркнул Пол. – Ты должен привезти к нам девку! Без матери плохо! Нам нужно молоко! Нам нужна новая мелодия! Та самая, от которой мы спим! Колыбелька! Вкусная, успокаивающая колыбелька! Если еще раз приедут хард-рокеры, мы их тоже завалим, понял? Кто бы ни приехал, кроме тебя и телки, убьем всех. Тут уже четыре трупа, сложили их в твою комнату, дожидаются. Не считая Ринго.
– Вы хотите…
– Привези нам ее! – крикнул Пол. – Живее! Иначе оно будет жрать нас! Вместо молока и музыки! Вытащит из наших мозгов все мелодии, до которых сможет дотянуться! Запустит корни в нос, горло и глаза! Мы сдохнем тут, понимаешь? Понимаешь?..
Связь оборвалась, и Джон несколько секунд пялился на телефон, дрожащий в ладони.
Его прошиб холодный пот. Он не смог с ходу припомнить ни одной инструкции или директивы, применимой в подобной ситуации.
Четыре трупа хард-рокеров. Младенец, обративший трех взрослых человек в монстров. И Йоко – которая так нужна. Она медленно танцевала, пристегнутая ремнем к креслу, ловя лицом лучи света. Что-то неслышно бормотала себе под нос.
Джон набрал Войцеха. Несколько секунд были слышны только гудки, потом сработал автоответчик. Подавляя внутреннее нежелание наговаривать что-то в пустоту, Джон все же произнес:
– Я в беде, дружище. Перезвони, как сможешь.
Автомобиль не двигался: мертвая пробка закупорила единственный выезд.
Джон не стерпел, вывел Йоко из салона, крепко взял за руку, как самого любимого человека на свете, и нырнул в зеленые дворы. Можно или обойти пробку, или добраться до железнодорожного вокзала. Тут недалеко, судя по навигатору. Главное – не стоять на месте. Двигаться.
Краем глаза Джон заметил движение справа, повернулся – и в этот момент его оглушил сильнейший удар. Мир раздвоился, наполнился слезами. Боль вспыхнула во рту, метнулась в голову и шею. Джон понял, что теряет равновесие, и выставил перед собой руки. Но его подхватили, не дали упасть. Потом потащили куда-то. Ноги волочились по земле. Сквозь беруши Джон услышал женские крики. Сработала автосигнализация. Сил не было сопротивляться, потому что знакомая предательская усталость окутала внезапно все тело. Будто поджидала подходящего момента.
Его запихнули в салон машины, где жаркий воздух был наполнен запахами одеколона, кофе, чипсов. Чьи-то пальцы полезли в уши, выковыряли беруши. В голову водопадом хлынули звуки. Действительно, кто-то кричал: «Я сейчас полицию вызову!» Плакал ребенок. Возле Джона села Йоко, стала падать набок, но мужские руки взяли ее за плечи, выровняли. Третьим сзади сел мужчина в потертых джинсах. Хлопнули дверцы, автомобиль завелся и тронулся с места.
– Что происходит? – Джон попытался сесть, несмотря на головокружение и подступающую тошноту.
– Тише, тише, – ответил мужчина и надел на Джона дешевые пластиковые «муршалы».
Музыка была в его жизни всегда. Лет с шести точно.
Паша хорошо помнил момент, когда папа внес в его детскую комнату граммофон и ворох пластинок в разноцветных конвертах. Там были озвучки мультиков, детские песенки и целые аудиоспектакли вроде «Происшествий в стране Мульти-Пульти» или «Бременских музыкантов».
Паша, свесившись с кровати вниз головой, наблюдал, как папа подключает чудо-машину к розетке, проверяет подушечкой пальца иголку, ставит динамик, который использовался как верхняя крышка. И наконец в его руках появляется черная пластинка, разгоняющая солнечных зайчиков по комнате.
Первую секунду из динамика доносился только ровный, тихий скрип, потом вдруг заиграла песня, и Паша от неожиданности так испугался, что свалился с кровати и едва не свернул шею. Затылок потом болел неделю, и мама водила его на различные процедуры в поликлинику. Но это было неважно. Паша ни капли не жалел, что свалился, потому что в тот момент понял: он не может перестать слушать музыку.
Песня была из «Ну, погоди!», про Деда Мороза. А за ней шла еще одна, из другой серии. И потом третья. Потом папа перевернул пластинку. Оказывается, у нее была вторая сторона. И потом, потом, потом… Паша не расставался с музыкой много-много лет.
Граммофон и детские аудиоспектакли сменились кассетным магнитофоном и русским роком. Появился двухкассетник, и друзья в школе давали на запись альбомы зарубежных исполнителей. «Битлы» и Дэвид Боуи громыхали в стерео, их было прикольно слушать на полуторной скорости. Чуть позже кассеты отправились в коробку и на верхнюю полку шкафа, сменившись CD-дисками.
Как только появился первый плеер, куда можно было заливать мегабайты музыки, Паша почти перестал снимать наушники. Он как раз закончил университет и устроился на первую работу в магазине, консультантом. Болтать с покупателями можно было и под музыку – идеальное место.
Постепенно музыка перетекла из плеера в телефон, а потом и вовсе в облачные хранилища, в стриминг. Нескончаемая библиотека. У Паши были подборки на все случаи жизни. «В дорогу», «Любимое», «Для сна», «На работу», «Всратое», «Смеяться», «Танцевать», «Орать, когда никто не видит» и так далее. Он набивал лайками приложение, рыскал в поисках новых композиций, обожал классику (середина двадцатого века) и ждал очередной революции в мире музыки.