Он взмахнул рукой, не давая Джону вставить слово, и продолжил:
– Ты можешь не верить моим словам. И не обязан. Но после нашего разговора я свожу тебя к Целителю, и у тебя не останется вопросов. Ты сейчас в его доме. Все меломаны, танцующие перед ним, излечиваются. Ростки блуждающего трека высыхают, мы очищаемся от заразы и возвращаемся к жизни. Это долгий процесс. Видишь, люди вокруг находятся на разных стадиях очищения. Кто-то почти вылечился, кто-то пока еще продолжает танцевать, кому-то нужны наушники. Но главное – здесь мы снова живые, к нам вернулся разум.
– Целитель, ага. Ты хочешь сказать, Оркестр плохой, а какой-то Целитель – хороший. Я, типа, сотрудник Оркестра, до этого жил в незнании, а тут вдруг должен прозреть и перейти на вашу сторону?
– Ты уже на нашей стороне. Ты заражен. И если тебя не вылечить, обратишься в меломана и рано или поздно угодишь в Студию, а оттуда – прямиком в соковыжималку. Хорошая новость в том, что ты вряд ли будешь соображать к тому моменту. Плохая новость: твои останки соберут в пакет и утилизируют, а твои бывшие друзья-аранжировщики зачистят о тебе всю информацию. Пшик – и все. От безымянного меломана останется хитовая песенка, выжимка его соков, которую будет исполнять очередная грудастая девица из телевизора.
Джон посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Мелодия, словно почуяв, выпорхнула и забилась под черепной коробкой, как воробей.
– Допустим, – сказал он. – Но зачем ты мне все это рассказываешь? Я обладаю способностями или что-то в таком духе? Типа, спасу вас всех, как в кино? Избранный и все такое?
– Нет, конечно. Так получилось, что у тебя оказалась Йоко, жена нашего Целителя. Мы пришли за ней и ее ребенком. Совпадение. Или судьба, как угодно.
Антон сделал паузу, давая Джону переварить услышанное. Тот кивнул:
– Жена, ага. Круто.
– Целитель для нас – как святой Витт, знаешь легенду? В Средние века танцевальная болезнь овладевала целыми поселениями, и люди, чтобы излечиться, шли к статуе святого Витта и танцевали вокруг нее до изнеможения. Считалось, что статуя обладает удивительными свойствами, изгоняет бесов. Целитель делает то же самое. Меломану достаточно потанцевать возле него, чтобы почувствовать облегчение. Больше танцев – эффективнее лечение. Танцевальная терапия рассчитана на несколько недель, после чего к меломану возвращается разум. Долгое время Целитель был один, но потом появилась Йоко, и у нее тоже обнаружился дар. Она из меломанок, жила в Комарово, работала то ли кассиршей в «Пятерочке», то ли каким-то сотрудником склада. Не суть. Йоко занесло к Целителю, она излечилась и сама стала лечить людей. Мало того, она придала Целителю больше сил, и меломаны стали излечиваться быстрее и эффективнее. Ты бы видел это зрелище. Удивительно. Йоко и Целитель сидят на стульях в центре круга, а у их ног извиваются меломаны. Дайте миру шанс и все такое. Сначала они танцуют, как безумные, извиваются, ползают. Потом черный дым выходит из их глаз, танцы приобретают смысл. А потом – ты реально видишь, как эти люди прозревают. К ним возвращается сознание.
– А как меломаны оказываются у Целителя?
– Мы их привозим, – ответил Антон. – Ищем по городу, везем сюда и лечим. Если успеваем раньше ваших групп. Четыре года назад было легче. Оркестр еще не знал о Целителе, мы спокойно забирали десятки людей из клубов и дискотек. Теперь гораздо сложнее.
– Я работаю в Оркестре почти три года и ни разу о вас не слышал.
– Потому что у тебя, вестимо, нет доступа к секретной информации. Ты рядовой исполнитель. Кто же тебе сообщит о нас?
– А если бы мы встретились в одном месте? Пришли бы за одними и теми же меломанами?
– Вы бы приняли нас за зараженных и обезвредили. Так уже бывало. Ваши аранжировщики зачищают нашего брата без сожаления. Мачете, револьверы, дробовики, все что угодно.
Джон подумал о том, что если выберется из всего этого живым, то обязательно расспросит Войцеха. Тот знал многое, наверняка и про Целителя наслышан.
– И почему же вас до сих пор не поймали всех? Вы для нас как крысы, получается. Воруете и портите продукты.
– Продукты! – рассмеялся Антон. Его смех подхватили люди вокруг. Шелест голосов устремился от стола вглубь коттеджа, пронесся по поляне. – Речь о живых людях, уважаемый! Мы их лечим, а не воруем. Воруете и убиваете как раз вы!
– И все же? Почему?
– Мы постоянно перемещаемся. Конспирация, разные точки поселения, никогда не живем в Питере, только в области. Оркестр не всегда дотягивается до районов за пределами города. Бюрократия, коррупция, взятки. Иногда нас ловят. Но надо понимать, что Оркестру нет дела до вылечившихся, потому что из них нечего выжимать. Чистый коммерческий расчет. Только меломаны в самом соку. Мы нужны Оркестру для допросов. Они хотят поймать Целителя.
– И поймают.
– Возможно. Когда-нибудь. Оркестр – это крупная, хорошо организованная компания, спонсируемая государствами. Целитель – это крыса, как ты верно подметил. Крыс ловят, выкуривают, убивают. Именно поэтому нам так важна Йоко. Благодаря ей появилась надежда, что целителей может быть много.
– Хорошо, про Йоко я уяснил. Но что она делала в городе, если у вас тут такие шоколадные условия?
– Сбежала. К сожалению, даже Целитель не в силах был предугадать, как действует на меломанов беременность. Йоко была почти здоровой, когда узнала о том, что носит ребенка. Потом ее состояние резко ухудшилось, болезнь стала прогрессировать. В какой-то момент блуждающий трек подчинил ее себе, и Йоко сбежала. Оркестр нашел ее раньше нас, вызвал твою группу. Когда я приехал в квартиру, вас уже не было. Пришлось действовать второпях, раскрываться. Мы думали поймать вас на Лиговском, но все пошло наперекосяк. Ты сбежал с Йоко. Твоя группа воспользовалась неразберихой и тоже куда-то сбежала. Тебя мы нашли, а вот их…
– Как вы меня нашли? – резко спросил Джон.
– По зову Йоко. Ты позволил ей петь и, мало того, заразился сам. Каждый меломан улавливает звуковую волну, видит, как она дрожит, и может отследить путь до источника звука.
– Мелкий ваш, получается, не поет? Я тут слышал, что он обратил моих выживших парней в меломанов. И что? Вы не можете вычислить?
– А вот это и есть проблема… – нахмурился Антон. – Никто не знает, какой силой обладает новорожденный. Что он взял от Целителя, а что – от Йоко. Мы не слышим его пения и даже примерно не понимаем, что он может сделать.
– Поэтому ты мне все и рассказываешь. Я нужен, чтобы сказать тебе адрес, где укрывается моя группа.
Антон кивнул. Люди, обступившие стол, тоже единовременно кивнули. Наступила тишина, от которой по затылку Джона поползли мурашки. Меломанам вокруг ничего не стоило выпытать из него нужную информацию. Он точно не агент национальной безопасности, чтобы молчать под пытками.
– Тебе никто не сделает ничего плохого, – сказал Антон. – Пойдем. Отведу к Целителю, и ты сам примешь решение.
Джон поднялся на нетвердых ногах. В голове шумело то ли от подступающей болезни, то ли от обилия информации. Танцующие расступились, как дрожащие волны человеческого океана. Антон пошел куда-то за дом, мимо крыльца, и Джон последовал за ним. Из окон смотрели люди. Кто-то был в наушниках, кто-то без.
На заднем дворе посреди изумрудного газона был выложен круг из камней. В центре стояло два стула. На одном сидел старик, седой, но гладко выбритый. Лицо его покрылось темными пятнами, кожа на скулах и на лбу выглядела бледно-желтой. Глаза словно утопали в морщинах. На втором стуле сидела Йоко. Голову она положила старику на плечо, задрала лицо к солнцу и улыбалась, закрыв глаза. Одна нога была закинута на другую, вытянутые пальцы подрагивали в такт неслышимой музыке.
Вернее, музыка не была неслышимой. Джон уловил ее нотки внутри головы. Мелодия пустила корни в его мозгу и стремительно распространилась по всему телу. Руки поднялись над головой, изображая волну. Ноги стали выстукивать ритм на траве. Джон стал танцевать, не в силах сопротивляться.
Старик, увидев его, улыбнулся, поманил к себе. Джон ступил внутрь круга, упал на колени, потом на живот, лицом в траву, и принялся извиваться в танце, подчиняясь удивительной мелодии.
Музыка переворачивала его лицом к небу, швыряла вдоль границы круга. Музыка дрожала, кружила. Джон закрыл глаза. Он снова оказался в своей старой квартире, которая теперь почему-то пахла свежескошенной травой. Люстра болталась, задетая неосторожным движением. Джон по фамилии Баданов сидел сверху на жене и бил ее, бил кулаками, не глядя, не замечая, как она расцарапывает ему лицо в тщетной попытке сопротивления.
В ушах метался Игги Поп, призывая стать пассажиром. Баданов бил, пока костяшки не заболели. Жена обмякла, ее руки упали на пол. Всюду была кровь, и на губах тоже. Он потянулся за гитарной струной, которую давно припрятал внутри раскладного дивана.
Запах травы освежал. Хотелось вскочить и закружиться в танце по поляне.
Баданов обмотал шею жены струной и натянул, резко и сильно, вверх и в сторону. Он видел, как струна грубо рассекла кожу и утонула в струйках крови. Жена открыла глаза, наполненные яростью и страхом. Баданов улыбнулся, разглядывая ее изувеченное лицо.
Он всего лишь пассажир в этой песне законченной любви.
Запах травы.
Изо рта жены полезла свежая зеленая трава. Ростки поднимались вместе с кровью, выходившей толчками и растекающейся по щекам. Трава тянулась к желтому ламповому свету и начинала стремительно увядать. Она чернела, стебли съеживались и рассыпались в пепел.
Он всего лишь пассажир, соскочивший на безымянной станции.
– Ты любил ее? – спросил Игги Поп, расцарапывая голосом ушные раковины.
– Сильнее жизни.
– Тогда почему она лежит перед тобой, избитая и умирающая?
– Мы не могли быть вместе.
– Ты пробовал изменить что-то в своей жизни?
– Мы не могли быть вместе.
– Смерть – это не выход. Смерть – это переход. Ты променял одних бесов на других. Ад, который можно изменить, на ад, из которого нет выхода.