Игги Поп рассмеялся и снова запел, играя на окровавленной гитарной струне, глубоко впившейся в шею жены Баданова.
Запах травы.
Джон открыл глаза и понял, что плачет. Слезы текли по щекам, попадали на губы.
Он сидел у ног старика, обняв его колени, прислонившись лицом к потрепанным вельветовым штанам. Песня затихала, мелодия высыхала внутри головы. Джон физически ощущал, как рассыпаются безжизненные ростки заразы. Рассыпаются – и растворяются.
Сразу стало легче дышать и соображать.
Он плакал, вытряхивая из себя накопившуюся за много лет боль. Тело больше не танцевало, судороги не охватывали. И еще он понял, в чем сила Целителя. Тот возвращал к жизни. Не просто лечил, а именно возвращал. Навсегда.
Слезы иссякли, Джон нашел в себе силы подняться. Он осмотрелся и увидел, что за каменным кругом стоят люди. Кто-то танцевал, кто-то не двигался. Антон был тут, рядом. Йоко улыбалась. Целитель протягивал сухую желтоватую ладонь с длинными пальцами.
– Ты очистился, Баданов, – сказал он. – Теперь ты с нами.
Павел сел за руль сам. Старенький «шевроле» – один из десятка автомобилей, стоящих в гаражах коттеджных домов, – пропах сигаретным дымом и пластиком. Кондиционер не работал, поэтому Павел открыл все четыре окна.
– В моем родном городе перед поездкой говорили «бисимлях», то есть – на удачу! – сказал он, повернувшись к Антону, сидящему на пассажирском. – Не знаю, что это значит, но прикольно звучит.
Антон повторил, будто попробовал на вкус новое слово. Сидящие на заднем сиденье двое мужчин и Йоко тоже повторили.
Йоко. После общения с Целителем Павел ее не видел, но вот она пришла вместе с остальными, молча села на заднее сиденье, подобрав ноги, и уставилась в окно. В ее глазах больше не было черного дыма, губы не шевелились, разве что руки то и дело извивались вокруг головы, касались плеч и лица, будто жили своей жизнью и танцевали свой собственный танец. Ей явно стало лучше, но Павел до сих пор не услышал от Йоко ни единого слова.
Он завел мотор, и автомобиль тронулся с места.
Мысли в голове были радостные, свободные. Впервые за три года Павел вдруг понял, как надо жить. Невероятное чувство. Будто легкость во всем теле, которой раньше не было. Хотелось танцевать, петь, взлететь к небесам.
Он уже решил, что будет делать дальше, когда поможет Целителю. Изгонит из себя бесов, это в первую очередь. Потом снимет со счетов все накопления, купит машину и умчит куда-нибудь во Владивосток, кочевником-одиночкой, чтобы никто никогда не командовал и не управлял им, не засорял его голову ненужными мыслями. Он хотел как можно дольше продержаться в этом новом состоянии, не нарушить его. Пока не знал как – но очень хотел.
Павел включил радио, нашел любимую волну и бо́льшую часть дороги подпевал знакомым исполнителям. По радио блуждающие треки не передавались.
– А наш Целитель знает, что такое блуждающий трек? – спросил Павел, когда они въехали в город со стороны бывшего завода «Ниссан». – Откуда это все взялось?
– Ничего нового. Бесы всегда старались проникнуть в человеческую душу, придумывая грехи и соблазны. Музыка – это ведь тоже соблазн. Она меняет реальность внутри человека, подменяет образы и мысли. Музыка отлично цепляет душу крючками и сквозь шрамы легко проникает внутрь. Вот бесы и пользовались. Все эти танцы одержимых на самом деле и есть бесовские пляски. И тогда, и сейчас. Наивно думать, что бесам недоступны новейшие технологии. Они тоже прекрасно умеют пользоваться стриминговыми сервисами, потоковыми видео и так далее. Блуждающий трек – это только один из инструментов.
– А какие еще?
– Электронные сигареты, – ухмыльнулся Антон. – Я шучу. Но в целом любой наркотик – от беса. Не нужно забывать.
Павел решил, что точно теперь ничего не забудет. Мозги работали как заведенные.
Через Парашютную они доехали до нужного микрорайона за двадцать минут. Павел припарковался у парадного, показал на плотно зашторенные окна на восьмом этаже.
– Они там, если никуда не ушли. Но я сомневаюсь. Пол наверняка ждет или меня, или кого-нибудь еще из Оркестра. Не знаю, что с ним сотворил ваш малец.
– Мы тоже не знаем, – ответил Антон, поглаживая бороду. – Пойдешь с нами?
– Безусловно.
– Хорошо. Йоко держим на расстоянии, она не должна подвергаться опасности. То же самое с ребенком: главное, чтобы с ним все было в порядке.
На улице началась жара. Павел расстегнул рубашку на груди. Пока шли к парадному, он проверил телефон, который до этого держал на беззвучном. Много пропущенных от Войцеха и Пола, несколько сообщений с неизвестных номеров. От Павла требовали «доложить обстановку», «сообщить, что происходит», «не выключать телефон», «явиться в ближайшую Студию», «немедленно перезвонить» и много чего еще в этаком командно-приказном тоне. Пару дней назад на Павла бы это подействовало, он бы обеспокоился и сразу же перезвонил, но сейчас – нет. Телефон полетел в мусорный бак возле крыльца. Павел нырнул в прохладу парадного и пропустил остальных, придержав дверь.
Антон и двое мужчин были безоружны, и Павел мимолетом подумал, что это может быть небезопасно. Мало ли кто может поджидать в квартире, помимо Пола. Да и сам Пол – далеко не образец дружелюбия.
– Парни, первым зайду я, – предложил Павел, когда они поднялись и остановились перед дверью. – Возможно, удастся договориться. Пол меня знает, а вас нет.
Страха не было. Как и других эмоций, кроме радости от исцеления.
Павел провернул ключ, распахнул дверь и шагнул в полутемный коридор. Он сразу же увидел россыпь осколков на полу, разбросанную одежду. Из кухни играла музыка, что-то из нового, молодежного. В коридоре пахло застоялой водой, будто в квартире недавно прорвало трубу.
– Пол! – позвал Павел, шагнув внутрь. Жестом показал остальным оставаться на лестничном пролете. – Пол, я приехал за тобой и ребенком! Ты здесь? Ты в порядке?
Он сделал еще один шаг и увидел справа, на пороге в гостиную, лежащего человека. Наверняка это был один из хард-рокеров. Он скрючился на боку, прижав руки к голове и поджав ноги. Под человеком расплылось и успело подсохнуть кровавое пятно. Лица Павел не видел, но догадывался, что Пол не зря тренировался в тире.
– Пол, это я!
Дверь в кухню была закрыта, но сквозь матовое стекло Павел увидел темный силуэт, двигающийся в такт мелодии.
Павел заглянул через порог в гостиную. Еще три трупа были раскиданы как кегли. Один на кровати, второй в кресле, третий у двери на балкон. Плоский телевизор, висящий до этого на стене, теперь упал левой стороной, уткнувшись углом в пол. Книжные полки тоже были сорваны и опрокинуты.
Скрипнула кухонная дверь, и Павел резко повернулся. На пороге стоял Пол в одних трусах и носках, вспотевший, взъерошенный, окровавленный. В левой руке он держал револьвер. Пританцовывал на месте. Улыбался.
– Ты привез маму? – спросил Пол. – Очень хочется кушать. И отдохнуть. Знаешь, это ужасное состояние, когда беспомощен, не можешь сам передвигаться, находить еду, воду, разговаривать. Отвратительно!
Голос Пола ломался, как у подростка.
– Мама здесь, – ответил Павел. – У лифта ждет. Я могу отнести тебя к ней, ты где?
– Я перед тобой, дурак, – хихикнул Пол, танцуя на одной ноге. – Мы единое целое теперь. Мне же нужно было как-то питаться, чтобы не сдохнуть!
– Такой маленький, а уже грубишь! Что скажет мама?
Подергивающимися движениями, будто кто-то управлял им невидимыми нитями, Пол направил револьвер на Павла.
– А мы ей не будем рассказывать. Это я сейчас очень капризный, потому что пришлось выкручиваться, выживать. А как только поем, высплюсь, получу родительской любви и заботы, сразу стану добрым.
– Кто ты такой?
– Я настоящий святой, – ответил Пол, не двигая губами. – Тот, которого забыли. Потеряли в пространствах, среди сирен, бесов, пустых коридоров. Но я нашел способ вернуться. Теперь меня нужно выходить, вырастить, поклоняться мне и излечиваться. Понял?
– Не очень, – признался Павел. – Но мне нужно отнести младенца к его матери. Дашь мне его?
Несколько секунд Пол держал Павла на мушке, потом опустил револьвер и как будто слегка расслабился. Танцевальные движения стали плавными, неторопливыми.
– Ты ведь очистился, да? – спросил Пол. – Вернул себе настоящее имя? Как тебя зовут на самом деле?
– Павел, Паша.
– А меня Женя. – Пол пожал потными плечами. – Оркестр удачно устроился: они набирают группы из маргиналов, убийц, насильников. Из тех, кто хочет забыть свое прошлое, сменить имя и раствориться в обществе. Мы верные солдаты новой музыки. Потому что нам некуда отступать. У меня за спиной шесть смертей, все – мои кореша из охотничьего клуба. Неплохие парни, но каждого из них мне хотелось завалить по правилам охоты. Я уезжал с ними в Карелию, там обезоруживал, раздевал и отправлял в лес. А сам охотился за ними. Все по-честному, как в старом фильме с Ван Даммом. Если бы они успели добраться до людей, позвать на помощь, я бы их отпустил. Но они не успевали. Завалил каждого… – Пол улыбнулся. – Ни о чем не жалею. Я бы с удовольствием остался в Оркестре и дальше. Но я теперь тоже очищен силой и волею святого. Дыра в душе размером с бездну… Вот куда ты пойдешь, когда все закончится?
– Уеду подальше от Питера.
– Оркестр тебя все равно найдет, даже очищенного.
– Пусть попробует. Тоже своего рода охота.
– Верно говоришь.
Пол посторонился, и Павел зашел в кухню, кроша подошвами многочисленные осколки стекла. На столешнице, между микроволновой печью и чайником, лежал младенец, завернутый в простыню. Наружу торчали только лысая головка и ручки. Младенец повернул к Павлу сморщенное розовое личико. Глаза его были подернуты дымкой. Младенец сказал, тоже не раскрывая рта:
– Отнеси к маме. Отнеси к маме. Очень хочу есть. Отнеси.
Павел взял его на руки, почувствовав резкий запах дерьма, пота, грязи. Посмотрел на Пола, застывшего в проходе.