– Ты меня разыгрываешь? – засмеялся Олег.
– О, если бы. Двадцать девять раз. В сумме я была там примерно десять-пятнадцать часов. – Она смотрела на него без тени улыбки, и у Олега опустились уголки губ.
– Это… странно. И… как-то жутковато.
– Печально, что я не могу забрать тебя туда. – Лиза пожалела о своей исповеди. Чтобы снять напряжение, погладила Олега по голому торсу. – Мы бы занялись сексом в другом измерении.
– А ты не боишься застрять там навсегда?
– Боюсь, – тихо сказала Лиза. – Я много чего боюсь. Например, что ты теперь разлюбишь меня.
– Глупая! – Олег оплел ее руками.
– Знаешь, в следующий раз я постараюсь поймать бабочку.
– М? – не понял он.
– Я поймаю бабочку и принесу ее тебе как доказательство. А пока – давай забудем обо всем, что я говорила.
С возрастом припадки становились реже, ждать нового пришлось семь месяцев. Лиза вырубилась четырнадцатого февраля на романтическом свидании, не донеся ложку до рта и забрызгав крем-супом платье. В реальном мире прошла минута. Полчаса прошло на зеленых лугах, под голубым небом с разрозненными облаками.
– Милая… – потормошил ее Олег. – Боже, ты так меня напугала! – Почти те же слова сказала ей Катюша много лет назад.
Лиза протянула к Олегу руку и разжала пальцы. Крушинница спорхнула с ладони и полетела по ресторану, сопровождаемая ошарашенным взором Олега. Хрупкое желтое пятнышко, рожденное в иной реальности.
– Как я и обещала.
Вскоре Лиза и Олег расстались. Он мог принять ее легкое помешательство, ее чудинку, но видеть рядом с собой девушку, способную приносить бабочек из параллельного измерения, не хотел.
В две тысячи девятом Лиза переносилась единожды, затем последовала пауза в два года. Она снова попала на Холм через неделю после кончины мамы.
Лиза поняла, что скучала по этому месту. Расплакалась и зашагала куда глаза глядят. Ветерок обдувал лицо, ноги тонули в траве. Она отошла достаточно далеко, когда вдруг почувствовала спиной чей-то взгляд. Лиза обернулась. В тот миг она подумала, что горб в поле может быть курганом, могильной насыпью, захоронением каких-то племен, кочующих меж мирами. Солнце било в глаза, слезы застилали обзор, но Лиза видела размытую фигурку женщины, стоящей на Холме.
– Мама? – спросила она. Первое, что пришло в голову. Душа матери навестила дочь в укромном уголке. – Мама! – Лиза побежала к Холму… и рухнула назад в свое тело, застывшее у печи. Кофе вскипел и вылился из дребезжащей турки на плиту.
Следующего раза Лиза ждала восемь лет.
– Черт, черт, черт! – Лиза прижала ладони к щекам. Вспышка застала ее, спешащую к остановке, на проезжей части. У Глеба изменились планы, и он вот-вот должен был привезти Анянку домой.
«Если меня собьет машина, – подумала Лиза, – я стану привидением и замучаю тебя, Глеб».
Лиза отняла руки от лица и выдохнула. Луг простирался перед ней – зеленое, в синих и желтых крапинках, полотно до самого горизонта. После пасмурного сентябрьского дня голубизна неба ослепляла. Бабочки и стрекозы порхали вокруг, привечая старую знакомую. Все было настоящим, как и раньше. Ветерок, развевающий волосы. Стебли, щекочущие стопы. Лизина тень на сочной, не нуждающейся в дождях траве.
Сколько всего случилось за восемь лет. Сколько радостей и разочарований. И главное, у Лизы случилась Анянка. Лиза почти забыла это место, почти поверила, что страна вечного полудня была сном, последствием психического расстройства, которое она переросла и преодолела.
На Холме ничего не поменялось. Облака, кажется, те же самые, бороздили небесную синь. Дискутировали в зарослях розового клевера сверчки. Солнце согревало, будто нашептывало: «Вот – реальность. Это, а не твои статьи на сайте, не Глеб, не тоскливая матрица. Добро пожаловать».
Лиза присела на корточки и провела ладонью по головкам луговых цветов. Если время здесь обнулялось всякий раз, когда она возвращалась, значит она прикасалась к этим же цветам в тринадцать лет. Теперь ей двадцать девять. Поразительно.
Лиза представила себя девяностолетней старухой, хромающей по траве своего детства. Ветер вдруг сменил направление и интенсивность, принес непривычную прохладу грядущей осени и еще запах… Так пахли клетки контактного зоопарка, который Лиза с Анянкой посещали в июле.
Холодок пробежал по коже. Лиза выпрямилась и почувствовала, что за спиной что-то есть. Съеденный на обед хот-дог превратился в желудке в камень. Лиза обернулась, ветер хлестнул по лицу, облако – впервые на памяти опытной путешественницы – заслонило здешнее солнце.
Она ошиблась. Этот мир изменился. Еще и как. Внизу, у подножья Холма стоял абсолютно черный шатер. Разборная конструкция из стальных мачт и парусины, способная вместить… сколько? Пару сотен зрителей?
Холодок стал льдом, сковавшим мышцы. Сердце неистово стучало, разгоняя кровь. Ветер усиливался и трепал ленты, привязанные к опорам шапито. Они извивались, как разъяренные гадюки.
Цирк приехал в мир вечного полудня.
Ахалай-махалай.
Лиза попятилась, и кто-то схватил ее.
– Идиотка! Дура конченая!
Лиза моргнула, вглядываясь в лицо светловолосого парня, держащего ее за плечи. Симпатичный юноша с опешившими голубыми глазами. Это снова был Краснодар, сентябрь. Охристо-бежевые высотки на Кубанской набережной, доминанта Тургеневского моста.
– Она обдолбанная? Сука тупая! Под кайфом, а?
Юноша говорил, не шевеля губами, как чревовещатель. Лиза отходила от вспышки, оттаивала, до нее дошло, что тупая сука – это непосредственно она и кричит вовсе не голубоглазый симпатяга, а мордатый водитель, высунувшийся из кабины мусоровоза. Мимо мчали автомобили, прохожие оборачивались на сценку.
– Вы как? – спросил юноша. – Он задом сдавал и чуть не сбил вас. Еще бы метр…
– Так это че, баба твоя? – осведомился водитель. – Вы вместе долбитесь, торчки?
«Симпатяга спас меня, – поняла Лиза. – Выдернул из-под колес, иначе Анянка осталась бы без мамы. Жила бы с Глебом и его грудастой подружкой».
Спаситель убрал руки с Лизиных плеч. Посмотрел на свои пальцы так, словно видел впервые, и буркнул водителю:
– Слушай, езжай-ка ты отсюда.
– В кутузку бы вас обоих. – Водитель харкнул из окна, прикинув, что не справится с крупным плечистым парнем. – Закладчики, сто процентов. Вы не плодитесь только.
Мусоровоз поехал, возмущенно грохоча. Лиза ощутила слабость.
– У вас с сердцем что-то?
– Не с сердцем. Это… нервная система, в общем. Спасибо вам. Спасибо, я пойду… – Она двинулась по тротуару, осторожно ступая. Юноша нагнал Лизу.
– Девушка, давайте я вас подвезу. – Он показал на припаркованную «девятку». – Вам куда надо?
– Домой. Улица Южная, у авторынка… – Лиза сверилась с часами и устало вздохнула. – Если вас не затруднит.
– Что вы. Мне, можно сказать, по пути. Я Ваня, кстати.
– А я – Лиза.
Они сели в жигуль. Лиза думала о шапито. О представлении для кузнечиков и стрекоз. О запахе диких зверей, подмешанном в воздух иномирья. Черная материя шатра, его стенки, раздувающиеся в тишине, как легкие, вгоняли в ступор. Что дальше? Холм заасфальтируют, проведут магистраль, понатыкают небоскребов?
– Странный день, – прокомментировал Ваня.
«Не то слово», – подумала Лиза. Машина поехала вдоль светло-серой ленты Кубани.
– Невежливо спрашивать, Лиза, но… вы там так застыли. Как восковая статуя, ей-богу. Я думал, вы это… самоубиться собрались.
– Я почти всю жизнь самоубиваюсь, – призналась Лиза. – У меня нарколепсия. – Она прочла замешательство на лице парня и уточнила: – Никакой связи с наркотиками. Я засыпаю непроизвольно. Такие минутные припадки. У меня их не было уже восемь лет, и тут – бах! Прямо на дороге.
– Я фильмы смотреть не могу, – заявил Ваня. На его скулах и подбородке светлел пушок, имеющий мало общего с брутальной щетиной. Лиза позавидовала его пушистым ресницам. – Полчаса – и храплю. В кинотеатрах – так вообще. Стены сотрясаются. Хр-р-р…
Лиза улыбнулась.
– Вы если курить хотите, то курите в окошко, – сказал Ваня.
– Вы телепат?
– У меня просто мама так же сумочку мнет, когда хочет курить. А она заядлая курильщица. Я сам даже не пробовал. Но была б у меня эта ваша наркобиопсия, закурил бы. По пачке в день. Без фильтра.
Лиза опустила стекло, достала сигареты, щелкнула зажигалкой. С удовольствием втянула в себя дым и выпустила через ноздри, смакуя. При Анянке она не смолила.
– Вы чем занимаетесь, Лиза?
– Пишу статьи для новостного портала. Знаете, нейросеть сгенерировала изображение Краснодара. Пробки по дороге к морю. Микрорайон Гидростроителей опять затопило.
– Я сразу понял, что вы творческая личность.
«Клеится… – Лиза смотрела, как ветер утаскивает клубы дыма. – Школу-то ты закончил, клеильщик?»
Жигуль встал на светофоре, возле тумбы с рекламой цирка.
«Выкинь из головы, – велела себе Лиза. – Сосредоточься на реальности. Восемь лет не была там и, может, никогда больше не побываешь, так что плевать, хоть цирк, хоть концерт Леди Гаги».
– Я подростком стихи сочинял. Учителя хвалили. Думал сборник опубликовать. Но знаете, как бывает. То-се. И вот – пашу электриком. Но рифмы иногда просто сыплются. Скажите любое слово.
– Здесь налево.
– Повинуюсь, прекрасная дева.
– Эта пятиэтажка.
– Моей пятиэтажки двойняшка.
Лиза не слушала белиберду Вани. Во дворе, у припаркованного «форда», приплясывал взвинченный Глеб. Анянка возилась с пестрой коробкой. Жигуль остановился.
– Это моя дочь, – сказала Лиза. – Аня, Анянка. Благодаря вам она сегодня не стала сиротой.
– Очень красивая, – заметил Ваня. – Вся в маму. А это – ваш муж?
– Бывший. Сколько я вам должна? Хотя бы за бензин?
– Я обидчивый, – предупредил Ваня.
– Хорошо. Еще раз спасибо. Вы – рыцарь.
Лиза вышла из «девятки» и направилась к подъезду. Заключила в объятия подбежавшую, щебечущую Анянку.