– В Луден был направлен один священник-иезуит, Жан-Жозеф Сюрен, – произнес кардинал. – До этого в луденском процессе участвовали из монахов только кармелиты и капуцины – те, кто не славятся образованностью и ученостью. Поэтому организаторам процесса так важно было заручиться поддержкой и авторитетом Общества Иисуса, где священники имеют как минимум десятилетнее образование, вот они и выпросили себе иезуита в качестве экзорциста. Но Сюрен, занявшись экзорцизмом, сам сделался одержим.
– Как?! – удивился Бальтазар.
– Вот вы и разберетесь, как это случилось. Я понимаю, что вы не экзорцист и не демонолог, но вы человек рассудительный и проницательный, а это главное. Оно даже к лучшему, что вы не экзорцист, ибо с экзорцистами в Лудене творится что-то неподобающее. Французские инквизиторы не стали вмешиваться в луденский процесс, чтобы не войти в конфликт с кардиналом Ришелье, который стал одним из инициаторов процесса, но обратились к нам и попросили послать нашего представителя без официальных полномочий, в качестве наблюдателя, но такого наблюдателя, который уже зарекомендовал себя особой проницательностью. То есть они захотели именно вас. Вы будете там как бы просто почетным гостем. Ваша задача – прежде всего установить, что произошло с экзорцистом Сюреном. До его появления в Лудене французские инквизиторы считали, что процесс полностью фальсифицирован, но случай с Сюреном заставил их усомниться в этом. Они, конечно, негласно послали в Луден своих представителей, но им хотелось бы иметь еще и заключение человека со стороны – чтобы сопоставить разные точки зрения. Вы осмо́тритесь там, оце́ните обстановку, а потом напишете свое заключение и отдадите его ассистенту инквизитора Клеману Гарнье-Пажесу, он сам найдет вас в Лудене. Ваша роль вам понятна?
– Да, вполне, – мрачно ответил Бальтазар.
Собираясь в поездку, он зашел к своему доброму приятелю Абеларду фон Шпайру, преподавателю демонологии, ангелологии и антропологии в Базельском Университете. Летом прошлого года Абелард ездил в Луден – интересовался процессом, и Бальтазар хотел услышать от него подробности скандальной луденской истории, которую тот знал лучше всех в Базеле.
Абелард принял его радушно и с охотой начал рассказывать:
– Решениям суда в Лудене ни в коем случае не верь, – предварил он свой рассказ предупреждением. – Там нет и не было никакой одержимости демонами. Все, что там было, – это эротическая истерия, ловкая манипуляция и обман. В городе имеется урсулинский монастырь, открылся он совсем недавно, в нем семнадцать монахинь, все дочери знатных, но небогатых родителей, которые решили избавиться от дочерей, загнав их в монашество, потому что не хватило средств на приличное приданое, а престиж, как ты понимаешь, требует одно из двух: либо дочь выдают замуж с богатым приданым, подобающим статусу семьи, либо она становится монахиней. Все остальные варианты – фамильный позор. Поэтому семьи, у которых не хватает средств для поддержания престижа, предпочитают распределять детей по ролям: наиболее любимых из числа своих дочерей выдают замуж, а наименее любимых – ссылают в монастыри. Все монахини в Луденской обители сосланы туда в возрасте невест, ни одна не ушла в монастырь по своей воле. Скажем, Жанна де Анж, в миру Жанна де Бельсиэль, ставшая аббатисой обители, наделена от природы ангельским лицом, но – увы – горбата; что делать родителям, барону и баронессе, с такой дочерью? Отправить с глаз долой в монастырь, учитывая, что с родителями остаются ее негорбатые сестры и братья. Впрочем, с Жанной родители немного промахнулись: после того как ее сослали в обитель, все ее братья и сестры умерли, так что родители остались в полном одиночестве и попытались вернуть дочь обратно домой, да только она уже сама не хотела, почувствовав, что в монастыре ей проще будет восходить к вершинам, нежели в миру. Сам посуди: эта девица стала послушницей в девятнадцать лет и всего-то через шесть лет, когда ей исполнилось двадцать пять, получила должность аббатисы, потому что сумела подольститься к своей предшественнице, пожилой аббатисе, а та перед смертью завещала ей настоятельскую должность. Головокружительный взлет, согласись. А что горбунью ждало бы в миру? И нетрудно себе представить, во что может превратиться женский монастырь, в котором все монахини молоды, кровь с молоком, и ни одна из них не приняла монашество с охотой, но каждая мечтала о том, о чем обычно мечтают девицы их возраста. Каждая из них – как факел, готовый вспыхнуть пламенем похоти. При этом в городе служит необычайно привлекательный священник Урбен Грандье – статный, образованный, красноречивый, обворожительный, дерзкий и, главное, охочий до женского пола. Грандье даже пишет сочинение, в котором доказывает, что целибат для духовенства необязателен. В него влюбляются жена королевского адвоката и дочь королевского прокурора, у последней даже рождается ребенок от Грандье. Монахини засматриваются на Грандье и начинают мечтать о нем. А тут как раз умирает канонник Муссо, монастырский духовник, и молодая аббатиса Жанна де Анж отправляет Грандье письмо, предлагая ему должность монастырского духовника. Представь только, как она надеялась на то, что вот-вот заполучит этого красавца-жеребца к себе в монастырь и будет исповедовать ему свои грехи, вплоть до самых постыдных. Но вот незадача: Грандье возьми да откажись. Разочарование, постигшее аббатису, тут же вылилось в ненависть, смешанную с похотью, поскольку она так и не перестала вожделеть его, своего мучителя. С тех пор образ Грандье обрел в ее сладострастных фантазиях демонические черты. Ей, к примеру, виделось во сне, что приходит умерший духовник Муссо, восставший из чистилища, и она молится вместе с ним, а затем Муссо превращается в Грандье и начинает ее домогаться. Болтливая аббатиса рассказывала сестрам свои сны, после чего этим дурочкам тоже начал сниться Грандье. При этом надо заметить вот какое обстоятельство. Монастырь занимает здание, где прежде располагалась протестантская школа, и здание пользовалось среди местных католиков дурной славой. Говорили, что там водятся призраки. Монахини же зарабатывали себе на жизнь тем, что давали уроки детям луденской знати, создав при монастыре школу-интернат; так вот, кое-кто из монахинь устраивал розыгрыши девочкам-ученицам, пугая их якобы призраком умершего духовника Муссо. Новым духовником обители после смерти Муссо стал канонник Миньон. Исповедуя монахинь, он знал, конечно, и о тех розыгрышах с призраком, которые они устраивали, знал и о ночных явлениях демонического любовника в образе Грандье. На этом основании ему и пришло на ум состряпать такой изощренный розыгрыш, чтобы все вздрогнули. Грандье был врагом этому Миньону по разным причинам, но главная была в том, что Миньон – племянник прокурора, а Грандье обесчестил прокурорскую дочь. Так что у Миньона веская причина ненавидеть Грандье. Там вообще целое сообщество знатных горожан, затаивших на Грандье смертельную обиду. И тут у Миньона возник гениальный план – как уничтожить Грандье. Монахиням, которые исповедовались ему в мистических розыгрышах, Миньон велел молчать о своих шуточках и начал раздувать слухи о том, что в монастыре орудует нечистая сила, которая связана с Грандье, ведь именно его образ является монахиням в непристойных видениях. Так и возникло обвинение против Грандье в том, что он колдун, заключил договор с дьяволом и насылает бесов на монастырь. Молодые монахини, у которых в жизни так мало развлечений, поощряемые своим духовником, начали фантазировать о дьявольских явлениях с участием Грандье и выдавать свои фантазии за дьявольское наваждение. А ведь грань между фантазиями и наваждением очень тонкая. Эти страсти подогрели и три экзорциста, которых Миньон специально выпросил в мужском кармелитском монастыре. Вскоре почти все монахини начали видеть в своих снах демонический образ Грандье. Миньон постепенно подтягивал новых экзорцистов, уже из других городов. Один из них, отец Барре из Шинона, явился в Луден с целой процессией своих клириков и ревностных духовных чад. Этот любитель пышных церемоний предложил сделать сеансы экзорцизма публичными. Тогда ворота обители открылись для всех, а экзорцизмы в монастырском храме начали проводиться перед толпой народа. Монахини притворялись одержимыми и, сходя с ума от вседозволенности, ломали жуткую комедию перед публикой: кривлялись, корчились, оголялись, сквернословили, богохульствовали…
– Какой ужас! – пробормотал Бальтазар, потрясенный рассказом Абеларда.
– И ужас, и стыд, и позор, и безумие, – подхватил Абелард. – Пастыри, утратившие здравый рассудок, превратили овец в коварных лисиц и бешеных псин. И тут уже не знаешь, кто был безумнее: пастыри или овцы? Доходило вот до чего. Барре проводил экзорцизмы с аббатисой Жанной де Анж и услышал во время сеанса, как демон Асмодей говорит устами Жанны, что он гнездится у нее в нижней части живота. Тогда Барре начинает усиленно изгонять Асмодея молитвами и заклинаниями, но ничего не получается. Барре посылает за аптекарем, чтобы тот принес медный клистир, с помощью которого ставят клизмы. Распоряжается залить в клистир святую воду, и, толпой навалившись на брыкающуюся аббатису, помощники Барре усмиряют ее, оголяют срамные части, и аптекарь делает ей клизму из святой воды. Тогда-то демон Асмодей, которого не могли изгнать заклинательные молитвы, наконец выходит из тела. Хорошо хоть, что клизму вставляли ей не в храме, не перед народом, а в келье.
– Это чудовищно! – произнес Бальтазар.
– Конечно, не все верили в этот спектакль и в причастность Грандье к мнимой одержимости урсулинок, – продолжал Абелард. – Скажем, из двух архиепископов, ближайших к Лудену, архиепископ Бордосский – не поверил, зато архиепископ Пуатьевинский – поверил. Герцог-кардинал Ришелье – колебался и то верил, то не верил. Впрочем, на чашу весов лег значительный для него довод – памфлет, якобы написанный Грандье и содержащий дерзкие нападки на самого кардинала Ришелье. И кардинал решил поддержать тех, кто жаждал утопить Грандье, – в чем бы те ни намеревались его топить, хотя бы и в потоках лжи. В какой-то момент Грандье чуть было не выскользнул из рук своих врагов, когда в дело вмешался архиепископ Бордосский, к которому апеллировали Грандье и луденский судебный пристав. Архиепископ послал в Луден своего личного врача, тот осмотрел урсулинок и никаких признаков беснования не обнаружил. Тогда в декабре тридцать второго года архиепископ издал указ, запретивший Миньону заниматься экзорцизмом. После этого бо́льшую часть тридцать третьего года в Лудене было спокойно. Грандье вполне мог уехать из города и тем себя спасти, но, увы, он не воспользовался счастливой возможностью. Окрыленный успехом, он был настолько самоуверен, что пренебрег советом архиепископа Бордосского – уезжать из Лудена от греха подальше. Напротив, он сам решил начать процесс против своих врагов, чтобы взыскать с них возмещение ущерба. Забота о собственной репутации и желание праведной мести сыграли с ним злую шутку. Осенью тридцать третьего года процесс против Грандье возобновили, когда в Луден прибыл принц Генрих де Конде, который поверил в спектакль, разыгранный перед ним монахинями-притворщицами, и порекомендовал зачинщикам процесса писать кардиналу Ришелье. Учитывая, что обвиняемый едва не выскользнул из рук обвинителей, они на этот раз решили усилить хватку и ускорить дело. Вот тут-то и всплыло обвинение в авторстве пресловутого памфлета. Вопрос о Грандье и одержимости луденских урсулинок с подачи Ришелье был рассмотрен на заседании Государственного совета, и тут уже сам король Людовик Тринадцатый постановил незамедлительно принять меры. Колеса завертелись с удвоенной силой. Учти заодно и политическую подоплеку. После всех гражданских войн между католиками и гугенотами во Франции кардинал Ришелье занялся уничтожением замков и крепостных стен, чтобы города не могли стать очагами мятежа, защищенными прочными стенами от королевских солдат. Эта участь должна была постигнуть и Луден, окруженный двойным кольцом стен, тем более что в Лудене живет множество протестантов-гугенотов, пусть и не бунтовавших еще, но заведомо опасных для короны. Какие-то семь лет назад Англия, вновь воевавшая с Францией, поддержала мятеж француз