Он не видел, как погасло солнце, восходившее над землей. Не видел, как в почерневшем небе гасли звезды одна за другой. Но знал все это. Чернильно-черное познание наполняло легкие, кровеносные сосуды, обымало мозг, пронизывало душу.
Когда в подвальную комнату вошли помощники экзорцистов, они обнаружили едва шевелящиеся тела, но, как ни странно, не увидели там ни капли чернил.
Мать настоятельница Жанна де Анж отныне всегда носила на шее платок, прикрывавший уродливую рану, зашитую нитками. Ее глаза, которым завидовали женщины и которыми восторгались мужчины, даже те, что испытывали к увечной монашке брезгливую жалость, уже не выражали ни хитрости, ни лукавства, ни похоти – лишь ледяную, спокойную проницательность. Она освободилась от своих демонов; усилия экзорцистов, видимо, не прошли даром. Впрочем, ни в чем точно нельзя быть уверенным касательно Жанны де Анж. Она сама заявила об избавлении от всех демонов – и ей поверили на слово. Такой, как она, лучше верить и не противоречить, иначе тебя, чего доброго, постигнет участь Грандье, Сюрена или Бальтазара. Первый был сожжен в результате ее показаний; второй потерял рассудок и стал одержим, после того как пытался ей помочь; третий угодил в лечебницу для умалишенных, после того как тоже потерял рассудок и пытался ее убить во время страшного солнечного затмения.
Надо сказать, такого солнечного затмения не видели прежде не только в Лудене, но и нигде. Солнце было поглощено на рассвете, и не Луна закрыла его своим диском, но некая жуткая сила разлила по небу густую тьму: она ползла по небосводу, как поток чернил по скатерти, когда опрокинешь чернильницу на стол, и захлебнулось солнце в этой черноте, и свет его померк, и наступила тьма, и тьма царила над миром долгие двадцать четыре часа, которые многим показались вечностью. Лишь звезды сияли в небе, но и те гасли одна за другой, словно бы все мироздание издыхало, испуская дух. Судачили, будто это ведьмы крадут с неба звезды, ибо сияние звезд содержит в себе свет сокровенных знаний и число звезд в точности соответствует числу истин, что светят в умозрительных сферах, недоступные жалким смертным. Ужас объял всех в тот черный день. Люди сходили с ума, набрасывались друг на друга, и сильный убивал слабого, вот и на аббатису Жанну напал некий безумец. Лишь чудом ей удалось выжить.
Безумец, разорвав ей горло, принялся пить ее кровь, но отравился и в корчах упал подле Жанны, захлебываясь пеной, что хлынула у него изо рта. Демоны, сидевшие в теле аббатисы, потом открыли ей, что это они отравили ее кровь, поэтому полоумный, вкусив крови, чуть не погиб.
С тех пор за спиной у Жанны де Анж всегда шептались, и в этом шепоте роился страх.
Она сумела выжить после такой раны, от которой бы скончался любой. Поговаривали, что она и не выжила, но воскресла из мертвых, и теперь вместо души у нее живая тьма. Всякое поговаривали. Даже то, что ее оживили дьявольские чернила из чернильницы еретика Мартина Лютера.
Те, кто знал Жанну с самого поступления в монастырь, говорили, что аббатиса сильно изменилась, что теперь это другой человек: слишком вдумчива она и проницательна, слишком спокойна и уравновешенна, слишком молчалива и холодна.
Безумец, пытавшийся убить Жанну де Анж и зубами разорвавший ей горло, был схвачен, осмотрен врачами и признан лишенным рассудка. Он проник в монастырь, напал, как зверь, на его настоятельницу; на вопрос об имени называл себя Хансом Урсом фон Бальтазаром, инквизитором из Базеля. Но почтенный отец-инквизитор, выполнив свою работу в Лудене и отчитавшись перед французской инквизицией, вернулся в Базель, где вскоре по возвращении получил епископскую ординацию и должность Великого инквизитора.
Когда его преосвященству Хансу Урсу фон Бальтазару сообщили о безумце, взятом под стражу в Лудене и называвшем себя Бальтазаром, то его преосвященство проявил отеческую заботу о несчастном и выхлопотал ему место в одной из лучших лечебниц для умалишенных, в той, что находится в Хертогенбосе и принадлежит ордену альфройдистов. Туда беднягу и отправили в повозке, оплаченной его преосвященством и аббатисой Жанной де Анж, которая не только простила его за нападение, но и сердечно молилась о спасении его души.
Самозванец не переставал утверждать, что именно он и есть инквизитор Ханс Урс фон Бальтазар, а в Базеле занял его место двойник, который вовсе и не человек, но дьявольская тень.
В больнице мнимый Бальтазар потребовал себе письменные принадлежности, которые были ему предоставлены, и с головой ушел в работу. Свой труд, написанный латынью, свою исповедь он вручил хертогенбосскому инквизитору отцу Желле Бинхауверу, которого называл своим старым приятелем, хотя сам отец Желле с недоверием отнесся к самозванцу. Впрочем, ворох бумаг с его записками все-таки взял и внимательно прочел.
В этих записках вместе с автобиографическими сведениями он обнаружил изложение любопытнейшего еретического учения, о котором прежде ничего не слышал. Отец Желле велел своему ассистенту переписать эти записки и послал список в Базель Хансу Урсу фон Бальтазару с просьбой определить, какой еретической секте принадлежит столь причудливая доктрина.
Из рукописи мнимого Бальтазара
Мир не то, чем он кажется нам. Нашедший мир нашел червивый труп лисицы, которая и после смерти продолжает обманывать всех, видящих ее. И лишь тот, чья голова много страдала, в чьих глазах пустыня, лишь тот и сможет усмотреть обман, который всех нас привел в западню.
Не верьте календарям, они врут нам, что мы живем в семнадцатом столетии от Рождества Христова. На самом деле мы живем черт знает в каких грядущих временах, удаленных от Рождества Христова на тысячелетия, может быть, на два или три, а может быть, на все четыре.
Я познал тайны, скрытые мраком, и поделюсь с теми, кто способен слышать, покажу их ослепительный проблеск тем, кто способен видеть.
Род людской отверг своего Творца, и люди уподобились демонам, в телах своих сохраняя форму, данную Богом при сотворении, но в душе став чудовищами, которых никто не творил, ибо каждое подлинное чудовище творит само себя.
Вслед за осатанением души началось и осатанение плоти. Люди вырвали из недр природы тайные знания, которые позволили им трансформировать собственную плоть по образу зверей земных, гадов морских и птиц небесных. Тогда мир разделился на два Царства, которые пронизывали друг друга, словно разнородные нити, сплетенные в одну ткань. Эти два Царства, казалось, пребывали в прочном единстве, но ткань расторглась, нити расплелись. И, как предсказано в Писании, восстали народ на народ и Царство на Царство. Люди образа бесовского восстали на людей образа Божия и человеческого. Таких страшных войн еще не знала история. Погибли сотни миллионов, ибо оружие, которым люди убивали друг друга, в одно мгновение обращало в пепел города.
А после маятник качнулся в другую сторону, и безумие вражды сменилось безумием мира и взаимной любви. И стали этот мир и эта любовь проклятием, худшим, нежели война.
Люди так влюбились друг в друга, что захотели стать подлинно единой плотью, которая уже не сможет разделиться, даже если захочет. Ученые и маги влезли своими руками в основу основ человеческой сущности и сделали нечто чудовищное: всякая плоть соединилась со всякой другой плотью, слилась, смешалась, и род людской превратился в единый гигантский организм, покрывший всю Землю океаном слизи, в которую влипли все человеческие души и сознания, все индивидуумы и персоны.
Подобно тому, как Бог суть Святая Триада божественных персон Отца, Сына и Святого Духа, соединенных в едином существе, в единой субстанции, так и род людской стал одним-единственным существом, в котором соединились все персоны, – уже не Триада, но Полиада. Произошло слияние и взаимопроникновение плоти, которая стала настолько текучей, что всю Землю покрыла своим студнем. Притяжение взаимной любви внутри этого студня было так велико, что люди уже не понимали, где кончается одна личность и начинается другая, где «я», а где «ты», все слилось в одно грандиозное Оно.
И это страшное, неодолимое притяжение любви пробудило мертвецов в глубинах ада, вызвало их наружу, чтобы втянуть и засосать в омут всеобщего мирового блаженства.
У обитателей ада всегда была возможность выйти из своей темницы, ибо врата ада взломаны Христом, сошедшим во ад в ночь Великой Субботы, и выход оттуда не труден, если преодолеть собственное безумное стремление зарыться поглубже в замогильный мрак, чтобы там, скорчившись, вечно сосать кровь своего «я». Мертвые души трудно выманить из царства смерти, как трудно или невозможно вовсе сотворить из безумца здорового и счастливого человека.
Но слизнеобразное, студенистое царство всеобщей безумной любви на планете сумело привлечь к себе мертвецов и выманило их из глубоких шахт метафизического кошмара.
Так мертвецы явились в мир.
Чтобы мертвецу ожить, ему нужна плоть, но если она давно разложилась и даже кости рассыпались в прах, то как восстать из бездны? Можно с помощью черной магии привлечь к себе чужую плоть и кровь, которая сформирует вокруг души кокон тела, подобный по форме прежнему телу, коим при жизни мертвец обладал. Но это слишком трудоемкий процесс, и черная магия, без которой его не совершить, чересчур зыбкая и ненадежная вещь. Поэтому если мертвые души и возвращаются из ада, то всегда в фантомном, иллюзорном теле – отнюдь не в настоящей плоти.
Но когда слившийся в экстазе род людской выманил мертвецов из загробной тьмы, их мертвые души окунулись в океан всечеловеческой слизи, которая и предоставила выходцам из загробья материал для новой плоти.
Природа мертвых душ такова, что они, как воронка смерча, все засасывают в себя. И мертвецы начали высасывать всеобщую слизь, присваивать ее себе, лепить из нее тела для себя. Слизь, нарастая на души мертвецов, огрублялась, ибо их души грубы, затвердевала, превращаясь в кости, а где надо, делалась мягче: души хранили в себе образы своих прежних тел и по ним вновь создавали тела.