В бронзе. Интерлюдия
– «…изобрели русские еретики». – Священник закрыл книгу, встал и ушел к гавани. Слава подумал, что вовсе не шевелился несколько часов и не кланялся туристам, бросающим монетки. Шея затекла. Под впечатлением от услышанного – что это было? повесть?.. – Слава посмотрел на озаренную вечерним солнцем церковь с ее лепниной.
Море волнуется раз…
Мысленно пребывая в мире инквизиторов и демонов, он позабавил кого-то поклоном. Показал язык веснушчатому мальчишке. Солнце скатилось за судоверфь. Поток туристов поредел. Воспользовавшись моментом, Слава спрыгнул на тротуар. Едва не размазал по вспотевшему лбу бронзовый тоник. В полом постаменте хранились бутерброды, вода, недельный проездной билет и лицензия уличного артиста. Он распихал по карманам деньги. Шестьдесят евро – весьма прилично.
Слава нырнул в полумрак за сувенирной лавкой. Прислонился к чугунной решетке. Порой он забывал моргать. Любого легко побеждал в гляделки. Представлял себя огородным пугалом, размышляя, каково это – быть распятым на жерди, словно святой, проповедовавший по еретической книге «Советы огородникам». В дождь, в жару.
Слава вылил в рот остатки минералки и поперхнулся. Слух уловил шелест бумаги за спиной. Он резко обернулся. За решеткой, разделяющей темный сырой проулок, где турист не нашел бы ничего интересного, кроме крыс, мусорных контейнеров, проводов и ржавеющих наружных блоков кондиционеров, стоял священник в черном облачении. Священник ли? В руках, близко поднеся к хоронящемуся в тени лицу, он сжимал книгу со страшными историями и сам напоминал одного из персонажей: призрака, гуля.
Слава собирался заговорить с ним, поздороваться, спросить, что за истории слушает третий день. Священник его опередил.
Максим Кабир
Дмитрий КостюкевичОстров Восторга
Моему отцу, навстречу которому продолжаю бежать в воспоминаниях.
Глава 1
Ладно, почему бы и нет.
Вот что я подумал, получив ее приглашение.
Виртуальная открытка – излишне вычурная, украшенная миндальной ветвью с розоватыми бутонами, с которых густо, точно снег, сыпались лепестки. Заунывная фоновая мелодия отвлекала от голосового сообщения.
Голос невестки я не узнал, – да и с чего бы спустя столько лет? – так что пришлось поверить подписи: Вероника Рубцова. Я прослушал сообщение раз, другой, третий, плохо понимая, к чему все это. Я не считал невестку частью семьи, кровь-то не родная, но она провела с моим сыном почти десять лет и была рядом, когда его не стало.
Зачем она подписалась фамилией, которую не захотела взять после свадьбы? Психологическая манипуляция?
Я перечитал приглашение в четвертый или пятый раз и только тогда подумал: «Ладно, почему бы и нет».
Последнее путешествие профессора Рубцова. Бессмысленное, но что вообще имеет смысл?
Я ответил (со скрипом разобравшись, как это делается в очередном новомодном мессенджере), что приеду, и занялся билетами.
Остров Восторга – один из островов искусственного архипелага к западу от Ирландии. Земля обетованная для тех, кто верит брошюрованным сказкам о бессмертии.
Я без проблем забронировал рейс в Дублин (границы давно открыли, и все работало как прежде) и билет на поезд в Голуэй. А вот с оформлением заявки на теплоход до Острова Восторга пришлось понервничать. После каждого шага на сайте всплывало предупреждение о том, что без официального приглашения не сойти даже на пристань, я подтверждал, что ознакомился, подтверждал, подтверждал, затем нагрубил диспетчеру, по голосу – простывшей, разочарованной тетке (или простывшему, разочарованному ИИ), которая вклинилась телефонным звонком в заполнение онлайн-формы. Да есть у меня приглашение, есть, и время отхода судна обязательно буду уточнять, и на звонки конторы отвечать, чтобы из списка не вычеркнули, спасибо за заботу, до свидания. Лучше бы цены скостили.
Приглашение, приглашение, приглашение.
Я написал невестке, и она прислала официальный бланк. Атанасиологический[4] научно-клинический центр «Луна». Атанасиологический… с ума сойти. Интересно, сколько клиентов центра знает греческую основу этого слова?
Я скачал и распечатал приглашение, сохранил его в облаке и для верности – отправил сам себе в мессенджере. Никуда теперь не денется.
Через неделю был в Дублине. Прогулялся по набережным, разглядывая Здание четырех судов и реплику корабля-призрака, георгианские особняки и стеклянные высотки, джойсовские причалы, мосты, мосты, мосты, несколько раз пересек мусорные воды Лиффи, выпил, на свою беду и простату, парочку «Гиннессов» и едва не опоздал на поезд, который покатил меня по Ирландии долинами между холмов, которые принадлежали лепреконам, феям и другим эльфам.
В Голуэе гремел фестиваль, до вокзала долетали обрывки музыки и гомон толпы, наверняка шествующей по центральным улицам с огромными картонными устрицами или рыбинами.
Планируя поездку, я собирался посмотреть замок Линча, но сил на экскурсию по городу в себе не чувствовал, поэтому добрался до порта и устроился на ночлег в капсульном отеле. Снилось в «гробу» всякое-разное, путаное, что, впрочем, неудивительно: слишком много впечатлений и телодвижений для старика.
От ирландского берега отчалил ранним утром.
Крылатый теплоход, стилизованный под советский «Метеор» (хоть убейте, не понимаю, откуда вылезла мода на «совок», да и вообще на любое ретро; зачем облекать новое в старые формы? нехватка фантазии? самокопание?), полностью управлялся через спутник. Сердце судна – магнитогидродинамический двигатель, работающий на морской воде, – бесшумно билось под палубой.
Будущее, которое давно наступило.
Когда-то я представлял, как в этом будущем будут жить мой сын и мои внуки, теперь же могу лишь помыслить, как умру сам, не оставив ничего и никого, – и мир тут же обо мне забудет.
Правда, наступившее будущее, погрязшее в конфликтах и замершее на пороге глобальных экологических катастроф, уже не кажется светлым – как раз наоборот: мне видится мрачная, душная, захламленная комната, в которой теснятся отупелые, озлобленные, так и не повзрослевшие дети, которые тычут друг в друга замысловатыми игрушками вроде летающих машинок или биомеханических питомцев.
Я снова подумал, что, возможно, это мое последнее плавание. Кто знает. В семьдесят пять остается мало гарантий – даже на возвращение из страны сновидений. Видит бог (просто выражение: считаю себя агностиком), я согласен на такой исход.
Пассажиров было немного: сгони всех в средний салон – останутся свободные места.
Я прогулялся по судну, пытаясь воскресить в памяти поездку с сыном в Петергоф, но перед глазами вставали только окошки касс с объявлением, что обратный рейс на «Метеор» отменен из-за шторма; кажется, в город мы добирались автобусом.
Перекусил в буфете синтетической овсянкой со стаканом чая. Затем выбрался на крытую палубу, поближе к свежему воздуху и туалету. От порывистого океанского ветра стало зябко, и я вернулся в носовой салон.
Сидя у окна, я некоторое время размышлял о кельтах (мог себе позволить, будучи автором бесчисленных историко-этнографических статей, человеком, три десятка лет заведовавшим кафедрой истории Древнего мира и Средних веков).
Кельты.
Эти ребята любили и умели плавать: бурный Атлантический океан оттачивал талант мореплавателей. В отваге и умениях кельтов убедился сам Цезарь. Жизнь на островах и полуостровах, в окружении воды – это рыбная ловля, торговля, сражения и путешествия. За океаном для кельтов скрывался потусторонний мир, откуда являлись божества и демоны. Куда уходили герои древнеирландских сказаний.
Например, Бран Мак Фебал, отправившийся к чудесному острову за видением таинственной незнакомки.
На мысли об этом мифологическом персонаже из скелы «Плавание Брана» меня натолкнула, прежде всего, цветущая ветвь миндаля из виртуальной открытки невестки. Имелись и другие параллели.
Судите сами.
Бран (в ирландских легендах присутствует некоторый избыток Бранов, от головы великана до пса с глазами дракона, но нас интересует король одного из кельтских племен, сын Фебала) прогуливался вокруг своего дворца, прилег отдохнуть, заснул под колдовскую музыку, проснулся и увидел на траве серебряную ветвь с белоснежными цветами.
Он вернулся во дворец. Вечером, во время пиршества, которое проводилось в опоясывающей дворец галерее, среди гостей и свиты Бран заметил прекрасную женщину в диковинных одеждах, невесть как попавшую в королевский дом. Она спела о далеком острове, Земле Женщин, где нет смерти, старости, болезней, боли и отчаяния, и позвала Брана посетить это райское место. После чего исчезла, и с ней исчезла фруктовая ветвь.
Снарядив судно, Бран покинул родной чертог и вместе с командой пустился в плавание. Спустя несколько недель они достигли острова, в гавани которого толпились женщины. Самая красивая из них, королева острова, бросила Брану клубок волшебной пряжи и вытащила судно на берег.
Путешественников отвели в огромный дом и окружили гостеприимством. Каждому нашлась пара, спутницей Брана стала королева. Неистощимый котел Дагды был всегда полон яств. В кронах деревьев звучали чарующие трели птиц.
В усладе прошел год.
Мужчины затосковали по дому. Королева уговаривала остаться на острове навсегда, предостерегала о коварстве времени, но люди Брана роптали все сильнее, и он решил возвращаться.
(Остров Женщин, где время течет неправильно, упоминается и в других ирландских мифах, например в «Плавании Майль-Дуйна». Когда путники попытались покинуть остров, королева бросила клубок пряжи, который прилип к руке Майль-Дуйна, и вернула корабль в гавань. Шли месяцы, Майль-Дуйн повторял попытки, но волшебный клубок не давал уплыть. Чтобы сбежать, Майль-Дуйн пошел на хитрость: клубок словил один из его людей, которому тут же отрубили руку.)