Я на секунду оторопел, не понимая, что в этом ужасного. Наклонился, уперев вспотевшие ладони в колени.
Резиновую кишку облепили мелкие ракушки, слизистые комки, крупицы песка, нити водорослей, грибы с похожими на медуз шляпками. Гибкая резиновая трубка, на которую я смотрел, была не чем иным, как водолазным шлангом. Куски шланга соединялись латунными вставками.
Мне послышалось сухое щелканье бильярдных шаров. Потом – бряцанье свинцовых подметок.
Я двинулся к лестнице. Мне пришлось переступать шланг, и каждый раз он напрягался, словно по нему пробегала вода. Или что-то еще, более плотное и вязкое.
Мне хотелось, чтобы лестничная площадка была ближе, чем то расстояние, которое нас разделяло и, казалось, не сокращалось. Я постоянно смотрел под ноги – следил за шлангом.
На пол легла тень.
Я вскинул голову и обомлел. В груди сперло дыхание.
Нечто.
На стене.
Неправильное, чудовищное.
Я смотрел на гигантскую, в человеческий рост, лягушку, распяленную на стене, будто это был лабораторный стол. Мышцы лягушки сокращались и расслаблялись, конечности двигались с угрозой. А потом лягушка стала меняться. Перетекать из одной формы в другую, делиться на части и объединяться, расползаться и собираться. То это был клубок белых змей. То глаз без тела. Секунду назад – раздутая, бесформенная масса. Потом – вросшее в стену щупальце. Осколки драконьего черепа, которые пытались срастись. Кровоточащий срез. Пористая гримаса боли. Лицо девушки, покрытое перьями. Невозможные узлы из посиневших рук и ног. Тонкие пласты красного мяса. Шевелящиеся. Вращающиеся. Перпендикулярные. Параллельные. Любые. Что-то внутри стены. Что-то снаружи. И вдруг – нигде.
Стена опустела.
Была пуста всегда? Мои чувства свидетельствовали о том, что нет. Я видел то, что видел. Собственным чувствам я доверял, возможность видения и галлюцинации исключал. Внушение, самогипноз – ерунда!
И разумеется, я не спал.
Это событие – невероятное, абсурдное – меня очень взволновало. В висках стучала кровь.
Мир больше не поддавался объяснению. На глупые, наивные вопросы не существовало ответов. Мироустройство объяснялось разве что словом «безумие».
«А вдруг, – подумал я, – как раз это и есть истинное, оголенное бытие? А не то, на которое мы смотрим через бесчисленные оборонные фильтры сознания? Что, если сейчас я видел мир без камуфляжа, уродливое сокровенное?»
«Допустим, – легко согласился я. – И что с того? Как долго мое старое сердце выдержит это босхианство?»
Я забыл, куда шел, и поэтому вернулся в номер. Увидел журнал с водолазным шлемом на обложке и вспомнил о библиотеке. Но голова полнилась мыслями, и я забрался в кровать.
Лежал, уставившись в потолок и ощущая смрад собственного тела. Не тот ужасный запах отчаяния, что преследовал меня после гибели сына, и не ту отвратительную вонь беспомощности, что навалилась после смерти жены. Я потерял всех, кого мог. Пик драматизма давно пройден, придется довольствоваться жалкими крохами непонимания, растерянности и страха за свою никчемную жизнь.
Я закрыл глаза и путано объяснил себе все происходящее.
Разумеется, с помощью кельтов.
Глава 7
Стучали долго. Я не сразу открыл дверь: не был уверен, кто за ней. Даже после того, как услышал голос Стаса.
Но он был настойчив, взволнован и, спеша поделиться, говорил сбивчиво и туманно, а я туго соображал, отчего получился диалог под стать героям «Водолазов».
– Я нашел ход.
– Ход?
– На самом деле их три.
– Почему три?
– Уверен, что больше. Там все изрыто.
– Где?
– В лесу. Теперь понятно, почему мы тогда не смогли… Им не нужны двери!
– Погодите, не так быстро. Вы нашли какой-то лаз, так?
– Три!
– Хорошо. Три лаза. Куда они ведут?
– В башню! Куда еще? И мы с вами в этом убедимся!
– Подземные ходы?
– Да!
Мы уже были в коридоре. Я запоздало осмотрелся: ни водолазного шланга, ни распятых лягушек, ни других аномалий и превращений, излюбленного мотива мифологии и воззрений кельтов. Их божества легко меняли облик. Не только свой – могли наказать человека, превратив его в лебедя, вепря, волкодава…
– Хорошо. Значит, вы нашли сразу три подземных хода?
– Там все в кротовьих норах. Они возвращаются в башню через лес. Я следил.
– Погодите… Кто возвращается?
– Кураторы.
Я схватил Стаса за руку и остановился. Глянул ему прямо в глаза.
– Фоморы возвращаются в Сид.
– Что? Снова легенды?
– Я знаю, что здесь происходит…
Стаса не впечатлила моя уверенность. Рассеянно кивая, он потянул меня к лестнице.
– Я вас слушаю, только не будем терять время.
Пришлось рассказывать на ходу.
– Кельтское запределье, потусторонний мир, волшебные холмы – все это называется Сид. Мертвый мир где-то там, за морем. То есть здесь. Обитателей Сида называют сидами или эльфами. Фоморы – одни из них. Древние ирландцы сражались с племенем фоморов и вроде как изгнали его.
Стас оглянулся со скрытой усмешкой на лице. Я продолжил:
– Фоморы обладают сверхъестественными способностями, проще говоря, они колдуны. Они выглядят как чудовища, но могут выглядеть и как люди, только их выдает асимметрия, непропорциональность, не только лица, но и общая: один глаз, одна рука или нога. Потому что отсутствующие рука или глаз находятся в Сиде. Признаком нелюдя может быть цвет. Зеленый, красный… Какого цвета волосы у куратора твоего дедушки?
– Темно-красные.
– Это самые злобные фоморы. Они заманивают людей в свой стеклянный дворец, под холм, в безвременье.
– Для чего?
Я глубоко вздохнул.
– Они убивают пациентов, понимаешь?.. Веронику, остальных… Убивают и кладут в колдовской котел Дагды, котел подземного мира. Этот котел не только может накормить всех желающих, но и воскрешает мертвецов. И, видимо, омолаживает. Какое-то время перерожденный не может говорить, так что все сходится…
– Но зачем убивать?
– Если в котел Дагды сунуть живого, он лопнет. Диссонанс.
– А мы здесь для чего?
– Зависит от того, кто прислал приглашения. Я уже не уверен, что переписывался с Вероникой. Если все-таки с ней, то это зов о помощи. Если нет, то нас заманили на остров. Не знаю зачем. Чтобы принести в жертву. Чтобы убить и кинуть в котел…
– Но ведь, по сути, это работает. Бессмертие. Они будут жить вечно.
– Только кем станут? Как сильно их меняет загробное путешествие? Смерть отправляет душу в Сид, а котел возвращает ее обратно.
– Зачем это демонам? Фоморам?
– Кто знает. Готовят армию. Возрождают собственную расу. Питаются энергией, выделяемой при воскрешении. Банально зарабатывают.
– Вот в это я могу поверить. Остальное… на любителя, уж простите.
– На любителя сказок?
Стас промолчал. Мы спустились в холл.
– Кстати, почему Восторга? – спросил он, когда мы нырнули в предзакатный лес и миновали первые высоченные сосны. Между деревьями плыло мутноватое свечение.
– Что?
– Почему Остров Восторга? Откуда название?
Я честно об этом подумал.
– Фоморы здесь ни при чем. Видимо, маркетинговый ход тех, кому принадлежит архипелаг. Звучное название. Так бывает у писателей: название есть, а повести еще нет. Остров Восторга… А что, вполне, если покрутить. Страна блаженства в кельтских легендах часто являла свою темную сторону, выпускала чудовищ. Ведь что такое восторг? Ядреная смесь ликования и ужаса, восхищения и удивления, упоения и исступления. Эмоциональный взрыв. Вот только волны восторга проходят очень быстро, спросите у Петера Глебски из «Отеля “У погибшего альпиниста”»…
Слушал ли он меня?
Воздух стал холоднее. Стас постоянно отирал лицо, словно к коже липла паутина. Он остановился и присел у огромного дуба. Впереди, в просвете между стволами виднелся черный колосс башни в красных подтеках солнечного света.
– Слишком просто, – шепотом сказал Стас. – Почему я нашел спуски так просто?
– Возможно, вы родились ночью при свете луны. Таким людям открыты двери сидов.
Он вглядывался в переплетение толстых вздыбленных корней, и тут я увидел чернеющий среди корней лаз.
– Какое сегодня число? – спросил я.
– Тридцатое.
– Тридцатое? Сколько же я…
– Не видел вас в столовой три дня.
– Тридцатое! Господи!
– Тише, пожалуйста.
– Но это многое объясняет.
– Правда?
– Близится ночь Самайна, – понизив голос, сказал я. – Врата нижнего мира открываются, и смертные могут найти путь под холмы.
– Ясно. Ночь перед Хеллоуином. – Он постучал по карману куртки. – Я вас записываю, если что. Мы обговаривали. Не уверен, что мифология пригодится для статьи, но может углубить параллелями…
Признаюсь: меня задели тон Стаса и его неверие.
Я поднял голову и увидел высоко в ветвях перевернутого вверх тормашками водолаза. Он медленно опускался на шланге, точно гигантский паук на своей нити, следуя за ярко-белым светом глубоководного фонаря в длинной, очень длинной руке.
О спускающемся вдоль ствола водолазе я промолчал: увидит ли его Стас?
Оставил при себе и мысли о природе этих сущностей. Какими эльфами были водолазы? Светлыми или темными? Они хотели помочь или навредить? Предупреждали или расшатывали рассудок? Я склонялся к тому, что водолазы были видениями, насланными фоморами. Журнал с романом Александра Гука наполнил мой мозг картинками – и демоны извлекли их на свет, оживили кошмары, чтобы заставить меня нарушить гейсы…
– Вы считаете это глупостью? – спросил я.
– Колдовство? Отчего же… Еще вопрос, во что читатель поверит больше – в кельтских магов или четвертое измерение.
– Простите?
– Мне удалось пообщаться с некоторыми постояльцами. Они, конечно, не горели желанием трепаться: неразглашение и прочая шляпа, да и мало смыслят в науке, если это наука, а не абстракция, – но они слышат разговоры персонала… Черт, это и правда похоже на бессмертие! Не такое, как в книгах, но все-таки. Их постоянно откатывают назад, по сути, не дают «портиться». Такое бессмертие считается? Им не запрещено покидать остров между процедурами, но они не хотят рисковать, ведь по-прежнему могут умереть, попав под колеса автобуса или оказавшись в торговом центре во время пожара, и боятся шутить с вечностью. Двум смертям…