До войны водолазы изучили лишь часть пещеры, глубоко не продвинулись, потому что воздушный шланг опасно терся об острые выступы. Мы прочитали письменные отчеты и сразу же забыли о них. У Савара созрел план парной разведки.
Публика на известковых скалах одобрительно загудела, когда я и Савар стали облачаться в легкие скафандры. Я чувствовал холод, он исходил из наполненной водой впадины, проникал под шерстяное трико и зябко растекался под кожей. Темнело, на берегу горели бензиновые факелы, но там, куда мы собирались, всегда была ночь. Я помахал толпе и представил, что среди зрителей есть та, которая с неспокойным сердцем будет ждать моего возвращения. Савар усмехнулся, будто знал, о чем я думаю. Его, в отличие от меня, не тяготил свободный полет в амурных делах.
Руже навьючил мне на спину трехбаллонный акваланг. Я проверил пояс, на котором висели груз, нож, водонепроницаемый фонарь, запасной мини-акваланг, футляр с рулеткой, миллиметровкой и карандашом. Переживая, что балласт помешает плавучести, я надел ласты, взял в руку другой фонарь и прошлепал к спускающейся в воду лесенке. Глубиномер был у Савара. Через правое плечо мой друг перебросил кольца запасного трехсотфутового каната, который мы собирались нарастить на канат с грузилом, если понадобится. «Не если, а когда», как сказал бы Савар.
Третий канат, двадцатифутовый, связывал нас друг с другом, как цепь – половинки книппеля.
«Сигналы, – сказал стоящий рядом Руже; обветренными руками он сжимал сигнальный конец, нашу связь с надводным миром. – Повторим». К нам подошел Савар: «Один раз – натягиваешь, два – травишь, три – тащишь наши бренные душонки наверх». Руже кивнул.
Я тяжело присел, поплевал на стекло резиновой маски, сполоснул его в озере, натянул маску и прикусил мундштук. Теперь за каждым моим вдохом и выдохом будет стоять крошечный, размером с тыквенное семечко, клапан.
Савар первым ступил на лестницу и сошел в воду. Я следом. Оглянулся на Руже, мазнул взглядом по толпе, выхватив из нее подрядчика по спасательным работам и пожилого аббата. Силуэт аббата меня немного встревожил, но я заставил себя мысленно улыбнуться: «Идите домой, падре, ваши услуги не понадобятся».
Я погрузился в озеро.
И сразу стал на порядок легче. Вдохнул, прислушиваясь к слабому свисту, выдохнул – регулятор тихо зашепелявил, и стайка пузырей взвилась вверх. Я подождал, обвыкаясь в холодной воде. Выверил балласт, кувыркнулся и нырнул в темную шахту вдогонку Савару.
Перебирая руками, я проплыл мимо скальных выступов. Канат между мной и Саваром натянулся: напарнику не терпелось добраться до грузила. Если мы не справимся – на разведку пойдет следующая двойка ныряльщиков. Уверен, Савар и не допускал подобной мысли. Я ускорился, намереваясь его догнать.
Преодолевая каменистые склоны, Савар двигался вниз. Он оглянулся, увидел меня и кивнул. Мы могли общаться лишь так: кивками и жестами.
Угольное отверстие, в которое мы спускались, в неуверенном свете фонарей сужалось и расширялось, сужалось и расширялось, как при дыхании. Луч моего фонаря бескровно прошивал насквозь прозрачную известковую воду – ни окунька, ни взвешенных частиц, которые обозначили бы световую дорожку, – и расплющивался, упираясь в скалу.
Балласт тащил меня вглубь источника. Целеустремленность Савара передалась и мне – захотелось быстрее достичь дна, найти сифон и проникнуть в тайник. Но мной руководил не только азарт – подспудная тревога. Холодное дыхание грота окутывало с головы до пят, и подчас я хватался за канат, связывающий нас с поверхностью, слишком рьяно и сильно.
Теперь мы мчались вперед плечом к плечу. Замедлялись, чтобы нырнуть под выступы, нащупывали потолок и снова устремлялись вниз. Ровные участки заканчивались очередным выступом. Мы подныривали и плыли. Все дальше и дальше.
Савар неожиданно остановился. Я подплыл и увидел чушку.
Грузило отдыхало на остром уступе и казалось маленьким чугунным божеством. Чем-то неправильным, неуместным здесь. Мои мысли сделались сбивчивыми и зыбкими. Я пытался понять, что делать дальше. Зачем здесь эта чушка? Что она значит? Я глянул на Савара: он выглядел растерянным и как-то изменился. Неуловимо, совсем чуть-чуть… Я напряг всю умственную энергию, и у меня получилось. С плеча Савара исчез запасной канат. Видимо, потерялся по пути. Но почему я, плывущий все время следом, заметил это только сейчас?
Савар тоже медлил. Парил возле уступа с чушкой и мотал головой. Я осмотрелся, повел фонарем из стороны в сторону, вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево… Вздрогнул, осознав, что просто верчу головой, а не пытаюсь оценить обстановку. Собрался с рыхлыми, как медуза, мыслями, уперся взглядом в грузило и сосредоточился на нем, как на чем-то безумно важном.
Я должен стукнуть его!
Мысль вспыхнула и погасла, но я успел протянуть руку и толкнуть чугунное божество.
Оно покатилось вниз.
Я заскользил за ним. Я забыл о Саваре. Забыл о Руже. Забыл о мире наверху.
Туннель изогнулся, и я поднырнул под острый выступ. По гладким, отполированным водой стенам скакали световые круги. Моя рука дрожала. Я разогнался, чтобы унять эту дрожь. Я был в неплохой физической форме, работа в море укрепила меня, уши научились сопротивляться давлению воды, но сейчас болели так, будто в них сунули спицы. Я замедлился, чтобы уменьшить давление.
Луч фонаря соскользнул со стены, на время сгинул в прозрачной воде, а потом ткнулся в мрачное плоское дно. Стараясь овладеть мыслями, я медленно наполнил легкие воздухом и осмотрелся.
Дно пещеры покрывали грунт и голые камни. Я покрутил фонарем, но не нашел ни стен, ни потолка. Гигантская подземная пустота… «Страшный грот»…
Черная боль раскалывала голову, но сознание немного прояснилось, и я вспомнил, что должен найти чушку. Пол заметно уходил вниз. Я поплыл, следуя его уклону, высматривая грузило среди камней.
Прислушался к своим ощущениям. Казалось, что вода не просто давит на череп, а топчет меня, как ливень, идущий со всех сторон.
И вдруг стало жутко.
Во рту появился горький привкус, и сквозь внезапный страх или благодаря ему я понял, что со мной происходит.
По всем признакам мной овладело глубинное опьянение. Его не должно быть на такой глубине, да еще столь бурного и гнетущего (обычно погружение ударяет в голову хмельным весельем), – но оно было. Азотный наркоз грозил меня погубить.
Я запаниковал. У меня возникло ощущение, что в гроте нет ничего хорошего, ни капли, это плохое место, злобная громадная пустота. Я зажмурился от головной боли.
«Я должен вернуться. Должен найти… что?.. Свод. Да, свод. Найти свод – и вернуться… Савар, друг мой, что мы здесь делаем? Как здесь оказались? Савар… ты меня слышишь? Савар!»
Только сейчас я вспомнил о Саваре.
Я рванулся вперед, но что-то потянуло меня назад, ласты заскользили по гравию. Я оглянулся. Это был канат, обвязанный вокруг моей талии. Канат, который соединял меня… с чем?
Натянутый струной канат уходил во тьму. Я пошел туда. Канат провис. Я посветил: луч фонаря выхватил какую-то аморфную фигуру, медленно бредущую в противоположную сторону.
«Это божество. Оно выросло, оно… Нет, это Савар! Соберись, ну же! Какой все-таки странный наркоз, раньше такого не было… Хватит! Сосредоточься на Саваре!»
Савар сонно взмахивал руками, словно хотел всплыть. Я подгреб, развернул его и осветил фонарем. За стеклом маски бегали красные выпученные глаза. Губы, сжимавшие мундштук, ужасно распухли и посинели. Савар учащенно дышал. Я тряхнул его за плечи. Ему было намного хуже, чем мне. Он обмяк в моих руках, клюнул головой, но тут же вскинулся, извиваясь, точно червяк. Попытался отступить. Я снова его встряхнул. На меня он не смотрел – беспокойно вращал глазами, но вырываться перестал.
Я глянул на глубиномер Савара: сто шестьдесят футов.
Надо было возвращаться. Или искать сифон? Искать или вернуться… вернуться в детство, где мама держит меня за руку. Мы на огромном шумном базаре… Нет, я один. Рука исчезла, я потерял ее и теперь не найду дорогу домой… Рука… Канат…
Я заметался по наклонному дну.
«Канат с грузилом! Боже, мы его потеряли! Без него нам не выбраться! Где же он?»
Я ухватил Савара за кисть и потянул за собой.
Через несколько шагов мы наткнулись на гладкую отвесную стену. Кажется, Савар пришел в себя. Во всяком случае, не пытался убежать, а луч его фонаря двигался за моим лучом, словно мой друг боялся потеряться.
Во мне нарастала паника. Я был уверен, что нам ни за что не найти канат со спасительной чушкой. Божество грота предало нас, как я совсем недавно предал Савара, забыв о нем.
Я пошарил по стене рукой, нащупал выступ, посветил выше и нашел другой выступ. Смогу ли я вскарабкаться по ним, как это делают альпинисты?
Воздух казался густым. Мое прерывистое дыхание было единственным звуком в мертвой тишине грота. Я брел вдоль стены и шарил фонарем по дну. Савар волочился следом, то и дело натыкаясь на меня и хватая за плечи, голову, акваланг. Я боялся, что он оборвет дыхательные трубки. Но в то же время был рад тому, что он рядом.
«Куда мы идем?» Я почувствовал слабое течение и испугался. Течение могло отнести нас от грузила еще дальше – и тогда мы пропали. «Надо найти чушку! Надо найти чушку!» Чтобы не потерять эту мысль, приходилось напрягать остатки умственных сил.
И тут я увидел что-то. Бросился к нему, панически боясь обмануться. Я бы не выдержал, если бы…
Но я не ошибся! Уставшее божество – ржавый слиток – ждало нас среди камней. Пуповина каната, провиснув у чушки, тянулась вверх. Я вцепился в сигнальный конец. Потом подумал, что этого мало, что надо сделать все возможное, чтобы больше его не терять. Я выкрутил нож, от