Он проигнорировал ее комментарий.
– Я считаю, любовь – она с первого взгляда. Как щелчок такой. Видишь человека и знаешь, что он – тот самый. Мне мама говорит: ты сразу все почувствуешь. Когда мама папу встретила, у них как колокольчики, знаешь, зазвенели в мозгах. Не смейся, они оба это подтверждают.
Лиза склонила голову, умиляясь собеседнику, как умиляются золотистым ретриверам. По крайней мере, отвлечется, а то вон даже гугл-карты начинают пугать.
– Мама с папой тридцать лет вместе, у меня три сестры и брат… И еще я в детстве читал книжки про НЛО…
– НЛО? – Лиза вскинула бровь.
– Неопознанный летающий объект.
– Я поняла. Как летающие тарелки связаны с твоими представлениями о любви?
– Никак. Дай я объясню. – Ваня пыхтел от усердия, совсем как Анянка, пытающаяся донести сложную мысль. – Я читал про НЛО и хотел его увидеть, постоянно в небо смотрел. Или увидеть призрака. Мой прадедушка видел призрака. На войне, в лазарете, у его койки по ночам сидела молоденькая санитарка, а когда он выздоровел, ему сказали, что таких санитарок там нет. Была одна, но ее снарядом убило, и он узнал по описаниям свою санитарку…
– Трогательно, – сказала Лиза уже без сарказма. Кто она такая, чтобы смеяться над людьми, верящими в НЛО и привидения? Путешественница по измерениям, вот кто.
– Я хотел столкнуться с чудом, – сказал Ваня, так сильно сжимая руки, что костяшки побелели. – И я с ним столкнулся вчера. Благодаря тебе.
– Ты увидел НЛО?
– Не НЛО. Когда я утащил тебя из-под колес, когда взялся за твои плечи… это было, как… как мама рассказывала. Знак. Но не колокольчики, а целая картина. Даже не картина. А как… очки виртуальной реальности, только без очков.
Улыбка увяла на губах Лизы. Она приоткрыла рот.
– Я думал… как молния ударила… все белым-бело… или ток… я однажды вытяжку присоединял, отключил автомат, тестером проверил. А как коснулся жилы этой фазной, она – бабах! Там, понимаешь, если индикатором…
– Вернись к вчерашнему дню, – попросила Лиза.
– Да, прости… – Он провел пятерней по взопревшему лицу. – Короче, эта как бы молния, не знаю… потом снова… и между этими белыми взрывами… Я попал в другое место…
– В какое место? – спросила Лиза, не узнав собственный голос.
– Там было тепло, – сказал Ваня взволнованно. – Голубое небо. Ни домов, ни машин… Это был не Краснодар, Лиза.
«Не Канзас, Дороти, не Канзас…»
– …Это был какой-то холм, и там была ты. Я и ты на холме. Несколько секунд, а потом мы оказались на тротуаре.
– Черт подери. – Лиза вскочила, врезавшись в стол бедрами, пролив капучино. – Я сейчас. – Она ввалилась в туалет и заперлась. Открыла кран, схватилась за края раковины и вперила взгляд в свое отражение. Сверкающая роса выступила на лбу, лицо – белоснежная маска. Пол под ногами ходил ходуном.
В юности Лиза мечтала о том, чтобы телепортировать вместе с собой компаньонов. Побывать на лугах с мамой и девчонками. Но она и свои-то перемещения не контролировала. Бывший парень, подружки, та же мама – все они прикасались к ней во время припадка, но не оказывались в стране вечного полудня. Почему же это удалось электрику Ивану? Или дело не в нем, а в том, что Холм стал меняться и перемены коснулись способа путешествовать?
Лиза никогда всерьез не верила в свой диагноз, но одно дело – доказательства в виде бабочек, кузнечиков и полевых цветочков, и совсем другое – человек, который тоже посетил Холм. Первый такой человек, ей встретившийся.
И что с этим делать? Очевидно, откреститься. Отшить Ивана, постараться забыть обо всем и жить, молясь, чтобы припадки не повторялись, иначе Анянке придется навещать мамочку в психиатрической больнице.
Лиза плеснула в лицо водой. Вытерлась бумажным полотенцем – руки дрожали – и приоткрыла туалетную дверь. Ваня сгорбился за столиком у окна. Лиза смотрела на него полминуты, судорожно размышляя. Глебу, наученная горьким опытом, она так и не рассказала про Холм. Но Ваня ей никто.
«К черту». – Лиза решительно подошла к столику, села напротив Вани и сказала:
– Я называю это «вспышками».
– Я пощупал за грудь Анжелину Джоли!
– Эй, хулиганье, не лапайте экспонаты! Написано же! Это произведения искусства!
– Тоже мне, искусство! Я бы лучше слепил! Цой вообще на себя не похож!
– Это не Цой, Серега, это Брюс Ли!
Шумная компания продефилировала по залу, мимо Тани, замершей, как одна из скульптур передвижной выставки. Пожилая смотрительница проводила смутьянов ворчанием и трубно высморкалась в платок. В полутемном зале на полную мощность работали кондиционеры. Скудное освещение, догадалась Таня, было призвано скрыть недостатки экспозиции: парики вместо настоящих человеческих волос, дешевый материал костюмов, условную схожесть с прототипами. Селин Дион больше походила на престарелого трансвестита, Кеннеди – на Куклачева, и лишь по майке с номером двадцать три можно было распознать в двухметровом погорельце Майкла Джордана.
Таню мало интересовали скульптуры. Билет она купила с единственной целью – не попасться в лапы полицейским, выискивающим карманника. День начинался удачно. В павильоне с кошками Таня наколдовала два кошелька и айфон. Добыча сразу сливалась знакомому шашлычнику. В нелегком деле Тане помогали миниатюрный рост и внешность подростка, подчеркиваемая соответствующими нарядами. В тридцать лет ей давали от силы семнадцать.
Но Фортуна переменчива. Таню заприметил зоркий активист. Поднял шум, орал на весь парк: «Ловите воровку!» Таня смешалась с толпой, у фонтана засекла ментовские кепки и предпочла посетить ближайшую экспозицию. Снова в колонию не хотелось, пусть она и была гораздо лучше детского приюта, в котором Таня выросла.
Камера целилась из-под потолка черной линзой.
«Большой брат следит за тобой». – На зоне Таня перечитала всю библиотеку, получив от товарок кличку «Профессорша». Она сомневалась, что Оруэлла надо давать читать зэчкам.
– Тетенька, а где пописять можно?
– На улице биотуалеты, – прогнусавила смотрительница.
– Спасибо.
Таня сунула руки в карманы толстовки и прогулялась по кабинету восковых фигур. Достала телефон, свой, не краденый, чтобы сделать селфи с Нельсоном Манделой. Манделу она уважала.
В конце помещения находился дверной проем, драпированный серой тканью. Таня откинула занавес и попала в небольшой зальчик, где свет был еще тусклее, а скульптуры – еще безобразнее. Настолько халтурные, что их уголок не оснастили камерой наблюдения, и Таню это устраивало.
За провисшей веревкой пылились экспонаты, объединенные общей темой.
Граф Дракула угрожающе задрал руки. Плащ с красной изнанкой, прическа со вдовьим мысом, голодные глаза и желтые клыки. Именно бесталанность и лень скульптора делали попсовый образ трансильванского вампира вправду жутковатым. Таня вспомнила похороны умершего от передозировки приятеля: заострившиеся черты лица, разбухшие кисти – будто резиновые перчатки, которые наполнили водой. По чистой случайности скульптор сотворил треш-шедевр, Дракула действительно выглядел как покойник, как Лешка Стакан. Рядом со скульптурой лежал пустой гроб.
И вторую фигуру Таня узнала. Прочитанный рассказ Эдгара По на время перенес ее из исправительной колонии в поселке Двубратский в затянутый мглой Париж. Все это, конечно, было несравнимо с теми трипами, которые она называла «прогулки по Цветочной горе», но трипы прекратились лет десять назад, а книги хоть как-то компенсировали тоску по сказочным путешествиям. Если бы можно было попадать на Цветочную гору по щелчку пальцев, Таня была бы самым счастливым человеком в мире и не нуждалась бы в наркотиках.
Из полумрака орангутанг замахивался опасной бритвой. Персонаж «Убийства на улице Морг», детище страдающего деменцией таксидермиста, облысевшая образина с близко посаженными глазками, отвисшей губой и квадратными зубами.
Третья и четвертая фигуры в комнате образовывали пару. Женщина в шмотье девятнадцатого века лежала на полу, заслоненная джентльменом в плаще и цилиндре. Горе-мастер сэкономил, скрыв лица и жертвы, и преступника. Джентльмен повернулся к зрителям спиной и что-то увлеченно искал в животе женщины. Задник имитировал лондонскую подворотню, текст на табличке рассказывал о маньяке из Уайтчепела, знаменитом Джеке-потрошителе.
В окружении монстров Таня на миг забыла о цели визита. Поза Джека воскресила в памяти августовский вечер девяносто девятого года. Тане было десять, она сбежала из приюта и на попутках, угощая водителей лапшой о заболевшей бабушке, добралась до Черноморского побережья. Весь день купалась, клянчила у туристов мелочь и объедалась пломбиром, а в сумерках познакомилась с мужчиной, который знал множество фокусов, который налил ей коньяк, который распял ее своим тяжелым телом на замшелом бетоне заброшенной турбазы. Лишил чего-то большего, чем невинность и возможность в будущем иметь детей.
Таня мотнула головой, избавляясь от наваждения. Чего доброго, смотрительница нагрянет проверить, не спер ли кто бритву месье орангутанга или бутафорский гроб.
Таня достала из рюкзака запасную водолазку, стянула толстовку, заторопилась: казалось, ее нагота привлекла повышенное внимание Дракулы. Восковой рот изогнулся в скабрезной ухмылке. Таня подумала, что план, который ей отсыпал шашлычник, здорово высаживает на измену. Но настоящая измена случилась, когда она, переодевшись, нацепив кепку, сунув рюкзак в пакет, попыталась покинуть комнату и обнаружила, что за занавесом, сквозь который она прошла пару минут назад, нет дверного проема. В этом зале вообще не было дверей.
«Но как же я тогда…» – Таня смотрела на глухую стену, говоря себе, что это галлюцинация, как Цветочная гора, только неприятная, и скажи спасибо, что надгробные изваяния не ожива…
Джек-потрошитель распрямил спину и повернулся к Тане. В тени от полей цилиндра пылали веселой злобой алые глаза, комковатую текстуру лица покрывал белый грим, черными были губы и кончик носа.