— Вряд ли, — сказал Турецкий.
— Почему? А на фига он тогда тут вообще нужен?
— Он будет конвоировать Селиверстова. Николаев сказал — непревзойденный спец. Кстати, забыл тебе сказать. Собственно, не забыл, но не хотел огорчать раньше времени. В Генпрокуратуру из ГУБОПа на тебя пришла какая-то жуткая бумага, хотят за задницу брать. Чем ты им так насолил? Небось, выяснили, что прикарманил пару миллионов народных денег? — засмеялся Турецкий, даже не подозревая, насколько близок к истине.
Денис схватился за голову.
Ясный — Новосибирск. Шайдлек
Вечером того же дня, в 16.50 на военном аэродроме Новосибирска все пассажиры пересели в вертолет и отправились уже непосредственно в Ясный. В 18.25 вертолет приземлился на замаскированной площадке неподалеку от Ясного. Прибывших уже ждали два джипа «черокки».
— Здравия желаю, товарищ генерал, — обратился к Николаеву, молодой мужчина в штатском. — Майор Долгов, буду помогать вам на месте, — туманно пояснил он свои функции.
Через четверть часа джипы остановились у серого и мрачного пятиэтажного здания. За всю дорогу, Грязнова-младшего и Турецкого больше всего удивило качество местных дорог. Даже в Москве на правительственных трассах нет-нет да и встретится ямка, из-за которой нет-нет да и подпрыгнет сановное седалище, обладатель которого с укоризной посмотрит на своего водителя. А здесь, Бог знает в каком захолустье, где машины-то практически не ездят, дороги были совершенно идеальными. В советское время, конечно, можно было бы предположить, что асфальт заново выложили буквально накануне, к приезду высоко начальства. Но это бы и было заметно. А тут…
Зайдя в центральную дверь, московская делегация оказалась в длинном и узком коридоре, по бокам которого, вопреки обычному, не было никаких дверей.
— Разрешите поинтересоваться, товарищ генерал? — спросил Долгов у Николаева.
— Попробуйте, — сухо ответил тот.
— Что это за человек? Я пытался найти на него досье, но его нет ни в одной базе данных… О нем совершенно ничего не известно, кроме того, что его все зовут Шайбин. Не правда ли, мало что говорящее имя.
— Правда. Но это не мудрено. Ваш Шайбин — это один из самых классных спецагентов в мире. Во всяком случае, был таковым. В свое время я сделал все возможное, чтобы стереть с лица земли все данные о том, что он когда-то существовал.
Долгов бегло просмотрел единственную страничку, которая даже не была исписана до конца.
— Но здесь даже нет ни одной фамилии! Я же буду выглядеть полным болваном!
— Это не ваше дело, как вам выглядеть. Говорите, что написано, и он вас прекрасно поймет! — рявкнул Николаев.
— Сейчас главное заставить его сотрудничать с нами, — негромко напомнил Денис.
— Жизненно необходимо, — хмуро подтвердил Николаев. — В буквальном смысле.
Они прошли весь коридор и уперлись в железную дверь с цифровым замком. Долгов открыл ее, потратив на это полминуты и жестом руки пригласил, всех в комнату.
Это было темное помещение прямоугольной формы. Тусклый свет двух галлогеновых ламп направлялся в потолок и рассеивался. В углу стоял небольшой письменный стол, а вдоль стен были расставлены стулья. Одна из стен этого мрачного помещения была практически полностью стеклянной и сквозь нее виднелась другая комната, такая же прямоугольная и столь же тускло освещенная. В ней за длинным столом сидел немолодой человек с длинными и черными с редкой проседью волосами. Его руки и ноги были закованы в наручники.
Это был Шайдлек.
— Сильно изменился, — проговорил Николаев, подойдя к стеклу и внимательно всмотревшись в человека по ту его сторону. — Майор, — обратился он к Долгову после небольшой паузы, — вам необходимо склонить его к сотрудничеству. Можете обещать ему все что угодно, мы можем подписать с ним бумаги, в которых за его услуги ему будет обещано помилование…
— Даже так? — слегка удивился майор.
— Да… Все равно эти бумаги пойдут в корзину.
— Но ведь это противозаконно.
— Ваше дело склонить его к сотрудничеству с нами и, ради Бога, никакого принуждения. Я его хорошо знаю, на принуждение он ответит непоколебимым отказом.
— Если вы его хорошо знаете, может тогда вы с ним и поговорите? — высказал предположение Денис.
— Сомневаюсь, что это будет лучше. Он, наверняка, тоже неплохо меня помнит. Это может только повредить делу.
— Ничего, я думаю, что справлюсь, — поспешил выслужиться майор.
— Тогда лучше зовите его Шайдлеком, а не Шайбиным, — проинструктировал Турецкий.
Долгов вышел из комнаты и через несколько секунд показался за стеклом.
— Господин Шайдлек… Не правда ли вас все так называют, — начал майор, прохаживаясь вокруг стола.
Шайдлек никак не отреагировал и на его появление, ни на его слова.
— Может, он вообще уже оглох, ослеп и потерял память, — с некоторой надеждой за стеклом предположил Николаев.
— Итак, господин Шайдлек, я сотрудник министерства юстиции…
— Юстиции?! — перебил Шайдлек. — Вы пришли сюда, чтобы объявить, что продержите меня в этой тюрьме еще полтора десятка лет? А потом — еще и еще. Тогда можете считать, что вы это уже сделали. Не надо лишних формальностей. Я понимаю, что вы меня никогда и никуда не отпустите. Я не понимаю другого — почему вы еще тогда не расстреляли меня к чертовой матери?!
— Меня, господин Шайдлек не волнует ни ваше, ни чье бы то ни было прошлое. Меня волнует настоящее и будущее. И я пришел сюда не для того, чтобы сообщить вам, что вы пробудите здесь еще несколько десятков лет. Поверьте, если бы это было так, никто бы вообще не стал с вами разговаривать. Я же здесь нахожусь потому, что хочу предложить вам возможность выбраться из клетки еще при этой жизни. И еще только потому… — тут Долгов выдержал несколько театральную паузу, — потому что возникла некоторая чрезвычайная ситуация, в которой вы нам смогли бы помочь.
— Помочь? Интересно… Я сижу здесь уже больше года. Наверное, мир здорово изменился за это время. Мои знания и связи уже не имеют никакого значения. Что же это такое? В чем вам понадобилась моя помощь? Или, быть может, вы хотите, чтобы я вас поимел? Или вашу жену?
Долгов пошел пятнами, и через мгновение, кажется, он был готов разорвать на клочки сидящего перед ним и закованного в наручники по ногам и рукам человека. Но сдержался.
— Не угадали. Свою жену я имею сам, а гомосексуальные отношения мне не интересны. Дело же касается куда более серьезных вещей, чем моя личная жизнь. Это настолько просто, что, готов поспорить, никогда не догадаетесь, — сказал Долгов и сел на другом конце стола, напротив Шайдлека.
— Хотите поспорить на мое освобождение?
— Мы хотим вам предложить сделку, в которой одинаково заинтересованы обе стороны.
— Не стану гадать, говорите сами, — сказал Шайдлек и откинулся на спинку стула.
— Мы хотим, чтобы вы закончили то, что год назад, благодаря нашим стараниям, не смогли закончить. Помогли поймать Бандераса.
Далее последовала пауза длинной в две минуты. Денис, наблюдавший переговоры, как и остальные, затаив дыхание, засекал время.
А Шайдлек явно не ожидал ничего подобного.
— Что вы имеете в виду? — наконец переспросил он.
— Мы хотим, чтоб вы нашли того, из кого ваша жизнь пошла наперекосяк.
— Вы имеете в виду Клифланда?
— Мы имеем в виду киллера, который пытался его убить.
— Не верю. Лучше оставьте меня в покое. А я с удовольствием просижу остаток жизни здесь. Я, знаете ли, уже привык, даже, слышите, у меня даже исчез американский акцент. Единственное, может быть, вы меня переведете в какую-нибудь китайскую тюрьму, чтобы у меня исчез и русский?
— Дело в том, что есть другие заказчики. Дело слишком серьезно и оно…
— Можете даже не говорить мне, кого оно касается, лучше скажите ему, чтобы он заказал себе похоронный костюм и хороший гроб. Теперь ему уже никто не поможет.
— Кроме вас — никто.
Шайдлек ничего не ответил на последнюю фразу Долгова. Он отвел взгляд в сторону и пристально всмотрелся в стекло, словно мог увидеть тех, кто за ним скрывался. И совершенно непоследовательно сказал:
— Я вам помогу, или… по крайней мере, сделаю вид. Выкладывайте все и только не надо играть в прятки; зовите всех, кто там, за стеклом прячется. И… Николаев ведь тоже там?
Николаев за стеклом только покачал головой.
— Но вы можете не идти туда, — заметил Грязнов-младший. — Он не видел вас и не может быть уверенным, что вы здесь.
— Да, не видел меня, да не знает, но он уверен, что я здесь… Но я, конечно, же не пойду. Если только майор не разоткровенничается сейчас.
Майор не разоткровенничался.
— Вы и на сей раз не угадали. Алексея Николаевича нет там. Он вообще не приехал в Ясный. Он остался в Новосибирске… Годы, знаете ли, берут свое, — язвительно добавил Долгов.
Николаев за стеклом нахмурился. Все остальные напряженно смотрели вперед безо всяких эмоций на лицах, и только Щербак, сидевший за Денисом, с удовольствием ухмыльнулся.
— Ладно, фиг с ним, с этим старым козлом. Я вовсе и не собирался обсуждать сейчас подробности этой вашей мифической операции с кем бы то ни было, даже с Николаевым.
Майор Долгов достал из внутреннего кармана пиджака вдвое сложенные листы бумаги и положил их на стол перед Шайдлеком.
— Приказ о вашем помиловании. — Майор отложил в сторону лежавший сверху листок. — А это, так сказать, договор о взаимных услугах, которые мы обязуемся оказать друг другу.
— Вы действительно думаете, что, проведя год в тюрьме, я поверю в какие-то договоры?! — К тому же, они не законны.
Майор, уже уверившийся в успех своих переговоров, был неприятно удивлен:
— Слушайте, какого черта?! Но тогда, какие гарантии вам нужны?
— Гарантии?! Какие гарантии могут интересовать, когда имеешь дело с вашим ведомством, — как оно там теперь называется, — и лично с господином Николаевым.
— Не понимаю.
— Просто дайте мне шанс. А я уж как-нибудь сам им воспользуюсь. А все эти договора… можете засунуть их себе в задницу, надеюсь, что их писали не на наждачной бумаге. — И Шайдлек собственноручно порвал бумаги.