— У Щурова замечания к тебе были? — сходу перешел к главному взвинченный Семенахин, нервно поправив сползшую на живот кобуру нагана.
— Увы, все хорошо.
— И до заткнутых стволов никто не докопался? — скептически сощурился замполитрука. — Ты не знаешь, что никак нельзя этого делать, моряк дурак жопа в ракушках?
— Во избежание раздутия канала ствола? — холодно поднял бровь Володин. — Песок в стволе определенно лучше тряпки. Не так ли?
Семенахин нахмурился.
— Или нужно было опять в грязь их кинуть? — добил его Володин.
Тут им пришлось прерваться, потому что неподалеку засвистели и начали рваться мины.
— Заметили наших гостей. — сплюнул заместитель политрука. — Много людей, с четверть часа теперь будет садить. Пошли-ка мы в ДЗОТ отсидимся, товарищи красноармейцы.
—Я, пожалуй, лучше тут посижу, — помотал головой Володин. — Если это не прямой приказ.
— Почему? — удивился Семенахин.
— Потому что вероятность прямого попадания в эту ячейку ниже, чем по перекрытию нашего ДЗОТ, товарищ замполитрука.
Немцы тем временем одними минами не ограничились.
— Если гаубичный снаряд в сооружение угодит, нас там без вариантов по стенам размажет! — продолжил Володин после второй гаубичной очереди. — Чапыжник для него не препятствие. Так что извините, товарищ замполитрука, у каждого тут своя судьба. Если вы, конечно, не прикажете нам следовать за собой.
Замполитрука на поводу у него не пошел, но Усачеву остаться с Денисом тоже не воспрепятствовал.
— На кой тебе СВТ? — поинтересовался парнишка, когда артобстрел подзатих и Володин, стряхнув с плащ-палатки песок, начал разбирать последний невычищенный полуавтомат. — Она же нежная. Все от нее плачут.
— Сталь, как я слышал, на нее не лучшую запустили, — ответил Денис. — Но это не повод, чтобы оружие не чистить и не смазывать. Вас не будешь бить по горбу, мосинки так же засрете и ныть будете, что они не стреляют. Конструкторы у вас всегда будут виноваты, жопоруких воинов.
Мальчишка поджал губы.
— Каждый день, что ли, чистить?
— Ты в чем-то сомневаешься? — усмехнулся Денис, выворачивая из полуавтомата все тот же газовый регулятор. Судя по его состоянию, из СВТ до склада почти не стреляли, ну или предыдущий хозяин винтовку регулярно чистил. Сложно было сказать, что вероятнее. — Насколько часто производится чистка оружия, по твоему мнению?
— Раз в десять дней! — подозревая подвох, ответил пацан.
— Не в мирное время, — уточнил мысленно поморщившийся Володин. — В ходе боевых действий, малыш.
— Как представится возможность… Не реже, чем раз в три дня! — попытался угадать Усачев.
— Плюнь в глаз тому, кто это сказал! — покачал головой Денис. — Он тебе наврал, сука. В ходе ведения боевых действий оружие чистится и смазывается ежедневно. В бою — в периоды затишья. Это любого оружия касается. И моей СВТ, и твоей кочерги, и нашего пулемета.
Глазенки парнишки дернулись в направлении входа в ДЗОТ. Володин сделал вывод, что только что чуть не нажил врага. Совсем не факт, что Семенахин в наблюдаемом им бардаке чистил свой «Макс» каждый день.
«Интересно, а РЧС[1] уже изобрели?». В отсеки «Щ» масленок, конечно же, был залит не этот раствор, а воняющее аммиаком щелочное масло.
— Артиллерийский карабин зачем тогда прихватил? — спросил Усачев. — Раз сразу на СВТ глаз положил?
— Хороший карабин лучше плохой самозарядки, — усмехнулся Володин. — Я же не знал состояние этих винтарей. Может, они внутри успели сгнить все.
— А-а-а!
— А если не сгнили, карабин всегда можно и боевому товарищу задарить, — подмигнул Денис. — Удобнее тебе будет с ним по окопам бегать? Да и полегче он, что, знаешь ли, немаловажно, когда на нас троих четыре пуда в одном пулемете.
Парень было обрадовался, но потом потух. Видимо, дошло, что в паре он и Семенахин, право выбора только у Семенахина.
Усачев оказался ленинградцем. Парень окончил восемь классов и за неимением у родителей возможности платить за десятилетку до призыва работал токарем на каком-то оборонном заводе. Призвали его в прошлом октябре, но в мясо ноябрьских и декабрьских боев на Пятачке необученный мальчишка не попал. Сначала Семена определили минометчиком, но на наводчика миномета ему долго учиться не пришлось. Тут Володин немного не понял, минометную учебку то ли расформировали, то ли списали из нее большинство курсантов в пехоту, в общем, Усачев оказался одним из них. Однако, так как образование парня никуда не делось, в стрелки он снова не попал, прошел обучение на пулеметчика «Максима» и был распределен в 86-ю стрелковую дивизию. К счастью, уже после того, как самый жуткий период закончился. Удачно пройдя горнило зимних боев на пятачке, парнишка оперился и теперь лелеял мечты о курсах младших лейтенантов, куда его к лету должны были откомандировать. Вопрос с этим якобы уже был решен.
Замполитрука Семенахин, со слов Усачева, носил черные петлицы в память о Ленинградском корпусе ПВО, где служил пулеметчиком до войны. Бывшим зенитчиком он был в полку не единственным. Как шибко грамотный, «Петро» должен был отправиться на курсы младших лейтенантов вместе с Усачевым.
«Не самый глупый ход!» — мысленно похвалил Володин комбата. Было похоже, что в нем увидели толкового бойца и отправили в этот расчет для подготовки Семенахиным своей замены.
На плацдарме последние месяцы было тихо. День ото дня мало чем отличался, потери были невысокими, так что людей заедала рутина, крысы и вши. Мылись и стирались стрелки второго батальона редко, раз в две недели, не чаще, но для пулеметчиков, благодаря их особому положению не было особой проблемой сходить к реке за водой.
Умничать касательно мелких окопов и «пот экономит кровь» Володин не стал. Даже не потому, что восемнадцатилетний сопляк был не той аудиторией. Уж что-что, а армия ссать против ветра отучает быстро. Та, в которой он находился, тем более. Ничего, кроме очень больших проблем, он бы неуместными инициативами не нажил.
И плевать было этой жизни, что даже не от самих нехороших предчувствий, а от невозможности хоть как-то на их исполнение повлиять уже хотелось выть.
Пулемет образца 1910/30 года оказался несколько более сложной конструкцией, чем казалось Володину. Причем и по конструкции, и правилам обращения с изделием. Одно только заряжание состояло из семи действий: «Вставить наконечник ленты в поперечное окно приёмника справа налево и протянуть ленту до отказа влево; подать рукоятку вперёд; продёрнуть ленту влево до отказа; отпустить рукоятку; вторично подать рукоятку вперёд; вторично продернуть ленту влево до отказа; вторично отпустить рукоятку.»
— Может быть, мы про Анку чего-то не знаем? — буркнул он, завершив цикл. — Кто знает, может, эта курица до революции на инженер-конструктора училась?
Замполитрука с Усачевым захохотали, как дети. Может быть, благодаря этому процесс учебы на поставленном перед открытой дверью пулемете пошел бодрее. Все за несколько часов изучить было невозможно, однако, Семенахин впихнуть в него невпихуемое и не пытался, но основные действия при обращении с оружием он Володину преподал. И старательно проследил, чтобы они как следует усвоились.
Роль дежурного «Максима» в ночных пострелушках особой сложностью не отличалась. Пулемет переносили из ДЗОТ-а на одну из запасных пулеметных площадок, откуда он в течение ночи периодически шмалял по нейтральной полосе и в направлении огневых точек в окопах противника. Так как осветительные ракеты в полку были только в НЗ, прицеливание производилось при свете немецких. Ведение огня при свете осветительных ракет было категорически запрещено, использование трассирующих пуль тоже, так что из «Максимов» долбили вслепую с закрепленными механизмами. Расход патронов для дежурных пулеметов строго не ограничивался, но настреливать за ночь больше двух лент ни начальством, ни боевыми друзьями не рекомендовалось — начальство приберегало боеприпасы, а расчеты набивали холщовые ленты вручную.
Надо сказать, что к таким темпам дурного расхода ресурса вооружения Володин, мягко говоря, не привык. При комфортабельном по тепловому режиму настреле одним только «дежурным огнем» 500 патронов в сутки, ресурс ствола ПКМ улетел бы примерно за месяц. Через два под списание пошел бы и сам пулемет. «Максим», в расчет которого он попал уже в декабре 1941, был не новым, после этого в течение четырех месяцев настреливал от 250 до 2000 патронов в сутки, но, по результатам общения с Семенахиным, особых признаков усталости не демонстрировал. Чтобы Володин мог в этом сам убедиться, замполитрука пообещал где-то через недельку взять разрешение у командира взвода и произвести полную разборку «Максима».
Кстати, «машинку Ракова», со слов замполитрука, конструктор уже изобрел[2]. Зенитчики их использовали вовсю. Это пехоте средств механизации дурной работы, как всегда, не досталось.
Штатно расчет «Максима» состоял из семи человек: начальник пулемета — командир пулеметного отделения, наблюдатель-дальномерщик, помощник командира отделения — наводчик пулемета, помощник наводчика, двое подносчиков патронов и ездовой.[3] Реально их до самого недавнего момента было два — привычные Володину для ротных пулеметов наводчик и помпулеметчика. Коллеги, что характерно, мысль «а больше и не надо» не разделяли вовсе не из-за массы таскаемого на своем горбу железа.
— В огне вся сила, — попыхивая в темноте самокруткой, рассуждал замполитрука, развалившись на своем лежаке. — Пока пулемет ведет огонь, позиция неприступна. Никто не добежит, и никто не доползет!
Володин мысленно согласился. Но развивать тему не стал. И так все было ясно. Командир пулеметного отделения занят наблюдением за полем боя и правлением действиями подчиненных; дальномерщик считает дистанции до указанных командиром целей, в мире розовых пони, возможно, даже по сетке бинокля, а то и оптическим дальномером; наводчик при переносе огня не мудрствует, а принимает его данные и стреляет, стреляет, стреляет; помощник наводчика, он же заряжающий, сует приемник ленты взамен израсходованных, следит, чтоб не случилось перекоса, ну и уточняет наводку по прицельному кольцу; что же