Граната бухнула, осыпав Володина песком. Потом, судя по еще двум взрывам, проконтролировали Семенахина и разведчиков.
Вставать очень, очень сильно не хотелось.
«Сколько же они при себе гранат, сучки крашеные, таскают? Вряд ли сильно много осталось! Надо рисковать, вперед, б…ь!»
Тут Володину наконец повезло. Зачистившая окоп пара солдат, видя разведчиков и не видя Дениса, гранату направо швырнула чисто на всякий случай. В итоге второй фриц прикрывал первого совсем не с той стороны, что следовало. Это привело к тому, что внезапно вылетевший из-за угла за их спинами Володин как в корейском военном фильме изрешетил обоих с груди.
Проверить, не успел ли зайти за угол третий немец, было глупо, бросать туда Ф-1 не позволяла совесть, ведь кто-то из разведчиков мог быть жив, так что нужно было срочно что-то придумать с ходом сообщения. Немцев он видел немного, но встречать с голой жопой еще пару-тройку человек все равно не хотелось.
В ДЗОТ-е, отброшенный взрывом в дальний угол замполитрука был еще жив. Семенахин скреб рукой песок и с хрипом и бульканьем хватал отравленный тротиловой гарью воздух ртом, залитым черной кровью. Мертвый Усачев свернулся в клубок у фронтальной стены. Там же, где и стоял, когда Володин покидал ДЗОТ. Справа от «Максима».
Вопреки тому, что ожидал Денис, расстреляв первую ленту, Семенахин пулемет к фланкирующей амбразуре не оттащил. Судя по тому, что покрывавшая стол плащ-палатка была залита водой из пробитого кожуха, «Максим» перестреливался с немецкими M.G.
На эмоции не было времени, вместе с секундами утекал шанс выжить.
— Извини, братишка! — извиняюще мотнул головой Володин, забирая у умирающего товарища «наган». Семенахин его не слышал. Судя по количеству заливавшей все вокруг него крови, пробитыми легкими ранения замполитрука не ограничивались.
Старшина дал Володину девять гранат — две противотанковые и семь осколочных, три «эфки» и четыре РГД-33. Еще две Ф-1 и одна РПГ-40 уже лежали в ДЗОТ-е. Сами противотанковые гранаты они с замполитрука собрали, но вставлять в них запалы Семенахин не стал. Снаряженные РПГ отличались опасностью для неумелого пользователя и, так как хранили в себе под семьсот грамм взрывчатки[2], заявляли о том очень громко.
Володин наощупь нашел латунную трубку запала в выложенном куском шинельного сукна цинке, также наощупь открыл задвижку запального гнезда и, сунув в него запал, закрыл. Граната стала опасной. РПГ-40, кстати, была ударного действия, что его вчера больше всего удивило. Денис этого не знал. Осталось только взять ее в одну руку, в другую «наган» и, не нарвавшись на засаду у входа в ДЗОТ, обвалить ведущий к траншее ход.
Выброшенная через дверь «эфка» с невыдернутой чекой никого не напугала. Выглядывать в ведущий к траншее ход сообщения Володин тоже не стал — потянув за тесьмяное кольцо, выдернул шпильку и перебросил РПГ через бруствер, рассчитывая на взрыв у изгиба.
Образовавшийся завал даже превысил все его ожидания. Шанс выжить не то чтобы глобально, но повысился — со стороны третьего батальона по захваченному участку как могли вели пулеметный огонь. В общем, атаковать поверху он без большой нужды бы не стал. В конце-концов немцев в траншею ворвалось здесь не так уж много.
Денису сейчас нужно было дожить если не до контратаки роты из полкового резерва, то хотя бы до полной темноты.
Сумерки очень быстро сгущались, артогонь стих. Справа и слева шла бешеная стрельба и бухали частые взрывы ручных гранат — немецкие штурмовики, пользуясь захваченной инициативой, торопились зачистить траншейную систему, чтобы отсечь второй батальон от полка. Четко определяемые по желтым трассерам и темпу стрельбы немецкие пулеметчики вели плотный огонь на подавление.
«И патронов много таскают, да!» — отметил Володин, вернувшись в ДЗОТ и глядя в левую амбразуру.
В подготовленный Усачевым и Семенахиным запасной пулеметный окоп прыгали немецкие солдаты. Оттуда же пускал в сторону «8-ГРЭС» струи трассеров ручной пулемет. На позициях пятой роты разгорались разбитые и подожжённые немецкой артиллерией инженерные сооружения. Как решил Володин, их расстреляли прямой наводкой. В углу последний раз дернулся и затих заместитель политрука пулеметного взвода второго батальона 330-го стрелкового полка Петр Федорович Семенахин.
Расширив завал второй РПГ, Володин прошел к разведчикам.
Недолгие знакомые тоже были мертвы. У раненого пулей в живот навылет и добитого гранатой старшего сержанта Крунгашкина перед этим отказал автомат. До того, как его подстрелили, он сидел на приступке примкнутой к ходу сообщения фронтальной площадки и снаряжал запасной диск патронами из прихваченного с собой вещмешка. Сил укрыться после ранения ему еще хватило, а вот не по попасть под оставившую после себя рукоять «колотушку» уже нет. Михаил Мамоницков сидел у пулеметного стола на фланкирующей площадке с расколотой пулей головой. Карабин с открытым затвором и обойма с патронами остались лежать наверху. Парень совершил популярную у храбрых, но необученных бойцов ошибку, решив перезарядить оружие вне укрытия.
Володин отсоединил диск от Крунгашкинского автомата и дернул рукоятью затвора, выбросив перекосивший патрон. Внутри автомата было много песка.
— Да уж, не АК ни х…я!
После чистки оружия шансы пережить эту ночь должны были еще больше повысился. С ППД, если он опять не откажет, он теперь имел некоторую возможность и от пяти-шести немецких солдат отбиться. Когда снарядит оба диска.
На позициях второго батальона шел сильный огневой бой, мелькали вспышки взрывов.
Не успел он от амбразуры отойти, как грохнул особенно мощный взрыв, отчего даже поутихла стрельба. Володин не поленился вернуться к амбразуре и глянуть что там произошло. Оказалось, что это немцы расстреляли стоявший среди окопов КВ. У превратившегося в костер танка бухнул боекомплект, взрывом сорвало башню.
«Б…ь!!!»
Желания поиграть с судьбой и смертью в карты у него не было ни на грош. Вариант свинтить на нейтральную полосу и заныкаться там в воронке рядом со старыми трупами Денис успел обдумать очень серьезно. Остановило его вовсе не чувство долга, Володин как старый солдат очень давно понял и принял крылатую фразу Паттона касательно ублюдков с той стороны, которые должны умереть за свою Родину. Усиливающийся стрелково-пулеметный огонь с позиций третьего батальона на такое решение тоже не особенно повлиял — темнота была на носу, да и поймать его на внезапной перебежке можно было только случайно. Он всего лишь не видел приемлемых по степени риска вариантов добраться к своим окопам живым. Кто-нибудь, но все равно бы его пристрелил.
Соответственно, сейчас самым безопасным вариантом было тихо сидеть у ДЗОТ-а и не отсвечивать. При попытке осмотра расстрелять еще пару-тройку фрицев и, если (когда) его возьмут во оборот, спасаться на той самой нейтрали. Предположение, что бегать искать его по воронкам под пулеметным огнем здоровый человек не станет, выглядело логичным. А там у него найдется море времени подумать о вариантах.
В случае своего необнаружения до контратаки Володин собирался действовать по ситуации, вплоть до выхода в спину оборонявшим траншею немцам, благо что возвышенности прикрывали от наблюдения. Такой сюрприз им бы вряд ли понравился. Но это было делом опасным, гораздо умнее было бы просто пострелять по отвлеченному боем противнику, благо большинство немецких солдат засело вокруг траншеи в воронках и окопах, готовясь к отражению неизбежной контратаки.
Как видел Володин, германец захватил где-то до двухсот-трехсот метров идущей вдоль берега траншеи, блиндажи и ходы сообщения, ведущие к спуску к воде. Второй батальон этим делом посадили в котел, и при неудачной контратаке, находившейся в резерве полка шестой роты перспективы его были очень не радужными. Ближе к ГРЭС нейтральная полоса была слишком узкой.
Впрочем, что происходило на позициях батальона, уже сейчас было решительно непонятно. Володин видел пылающие огневые сооружения, взорванный танк и слышал звуки идущего там боя.
Полковой резерв соизволил выдвинуться для контратаки только часа через полтора-два, когда атаковать, собственно, уже было поздно. Немцы успели закрепиться.
Изнервничавшийся и испускающий вокруг себя запахи оружейного масла и кипящей выгребной ямы Володин к этому времени уже давно успел устать прятаться на правой дальней пулеметной площадке. Немецкая штурмовая группа, в отличие от него, в одиночестве не осталась даже на пять минут. Как только ее командир ракетами доложил об успехе, с немецкой стороны под прикрытием опять начавшегося артминометного огня потянулась подмога. Осветительные ракеты фриц теперь швырял редко, но выдвижение пулеметного подразделения с двумя станкачами Володин видел прекрасно. Как, впрочем, и подносчиков боеприпасов с саперами, тащивших к захваченной траншее ящики, рогатки и мотки колючей проволоки.
Характеризовать начальство смелыми эпитетами на буквы «П» и «Г» Денис не то чтобы устал — его при одной мысли о них прямо-таки потряхивало от бешенства. Ситуация была самым что ни на есть ярким примером преступного промедления, и никакой артогонь тут ничего не менял. Второй батальон прямо на глазах переходил из разряда живых в разряд мертвых. Просто пока еще не знающих об этом. Хотя немецкие орудия об этом уже намекали. Наблюдаемые Володиным огневые сооружения и землянки вспыхивали и взрывались одна за другой.
Своя артиллерия молчала, постреливали одни только ротные минометы со стороны полка. Это бесило Дениса еще больше. Батальон как будто предали специально.
В общем, в другой ситуации двум перебравшимся через завал к ДЗОТ-у немцев было не жить. Сейчас же Денис предпочел снять СШ-40, натянуть на голову «штальхельм» и, укрывшись в пулеметной ячейке, в очередной раз превратиться в слух. В полной готовности порешить их из ППД. Если его обнаружат, конечно. Чего, к обоюдному счастью, не произошло.