— Как? — ахнули все присутствующие.
— В воронке раненым отлежался. Крови много потерял, но жить, обещают, будет.
— Ого! — впечатлился Денис.
Помимо Володина Кузьмина сопровождали два бойца. Ефрейтор штык со своей винтовки при этом так и не снял. Толку от таких телохранителей было немного, но раз особиста такое сопровождение успокаивало, Денис ничего говорить не стал.
Время Кузьмин подгадал просто отлично. Когда они оказались на месте ночного боя, было еще довольно светло. Опознать, кому принадлежат трупы на дистанции до полуста метров, во всяком случае, еще можно было. Покойников сравнительно с прошлой ночью изрядно прибавилось.
Расстрелянная у проволочного заграждения подгруппа Кухаренко лежала там же, где людей настигла смерть. Благодаря рассказу непонятно как выжившего под кинжальным пулеметным огнем Белякова, в навалившемся на край воронки практически безголовом теле можно было опознать его спасителя. Рядом с погибшим красноармейцем валялся M.G. и змеилась по песку лента.
Сваленные в кучу немецкие пулеметчики лежали там же, куда их ночью складировали, — на пулеметной площадке. Их разве что успели подерибанить отбившие этот кусок траншеи стрелки.
— Действительно, как пилой распилил! — заключил Кузьмин, осмотрев растащенные подчиненными трупы.
Бойцы дождались его кивка и, прежде чем снова сложить тела в кучу, без отдельного приказа собрали с них личные опознавательные жетоны и солдатские книжки. Выдрессировал подчиненных оперативник на славу.
Володин мысленно хмыкнул. Бояться тут ему было нечего. Даже более того — скромность сейчас играла на его стороне.
В успешно зачищенных немцами окопах второго батальона было довольно тихо, только на самой линии боевого соприкосновения работали короткими очередями два-три меняющих позиции ручных пулемета.
В ДЗОТ-е и вокруг него располагалось отделение пехотинцев из восьмой роты в пять человек численности. Тела русских и немцев лежали на правой передней пулеметной площадке и в ходу сообщения, ведущему к нему.
— М-м-да! — Кузьмин покрутил головой, глядя на присыпанный песком завал из трупов. Помимо погибших в окопе солдат, немцы стащили сюда застреленных Володиным наверху покойников.
— Раны у трупов хотите осмотреть? — не особенно скрывая насмешки, уточнил Володин.
— В нашем случае это важно, Володин, — подтвердил Кузьмин и вытащил портсигар. — Будешь?
— Я не курю. Уже очень давно.
— А зажигалка тебе зачем тогда?
— Я же говорю, это подарок друзей.
— Хороший подарок! — Особист сунул в зубы папиросу, спрятал портсигар и похлопал по карманам, ища спички. — Надо же, спички забыл. Дай прикурить?
Усмехнувшись, Володин подал ему зажигалку.
—Приятно покурить, товарищ сержант госбезопасности!
— Спасибо! — как ни в чем не бывало поблагодарил опер и, прикурив с наслаждением затянулся.
Зажигалку он рассматривал опять-таки не стесняясь.
— Наш бизнес — смерть, и бизнес идет хорошо… — вслух прочитал он девиз, прежде чем вернуть Zippo владельцу. — Красиво придумано. Что это не немецкий, мне сразу сказали. Я так и подумал, что английский, только знающих язык не сразу нашел.
— Я так думаю, что в блиндаже артиллеристов рука разжалась?
— Так дорога тебе эта зажигалка? — не ответил оперативник.
— Я же говорю: память.
Тут им пришлось прерваться. Кузьмин отдал Володину Zippo и сходил осмотреть подготовленных к осмотру покойников
— Все как ты говорил, товарищ Володин! — Вернувшись, опер пожал Денису руку. — Я тебе верил, но дело такое…
— Выходные на фрицах оказались винтовочными? — Денис поднял бровь, глядя на отложивших тела Семенахина и Усачева в сторону и шмонающих немцев красноармейцев.
— Да. В других обстоятельствах ты наверняка бы Боевое Красное Знамя получил. Но в этих…
— Лучшей наградой будет куда-нибудь типа разведроты свалить?
— Вижу, ты понимаешь. Правильно думаешь, — серьезно кивнул особист и, оглянувшись назад, понизил голос. — Это для тебя сейчас важнее любого ордена. С Беспаловым поговори, они с Машурой хорошие приятели. Политрук тебе в таком деле обязательно поможет. Я бы тебя к себе забрал, но твое социальное происхождение…
— Я рядом с особым отделом в любом случае лишний, товарищ сержант, — тоже не стал шуметь Володин. — С политруком переговорю.
— Не тяни с этим.
— Понял! — кивнул Денис. — Как говорится, от всей души!
Так как вытряхивать песок из голенищ кирзачей Володину надоело, перед возвращением он решил было снять с одного из немцев ботинки. К огромному своему удивлению обнаружив, что под гетрами высоких берц нет и, соответственно, замена обуви не имеет смысла.
26 апреля 1942 года
Ночь, как это ни странно, прошла довольно спокойно. Во всяком случае, для разведчиков, их опять никто никуда не дергал. Почти до рассвета. Потом в блиндаж вломился узкоплечий парнишка из комендантского взвода.
— Володин, подъем! — заорал он. — В штаб полка, бегом!
— Ты кто, воин? — пробурчал недовольный Володин, зажигая коптилку. — Где я, а где штаб полка?
— Бегом в штаб полка! Вызывают тебя.
— Красноармейца Володина? — удивился спросонья плохо соображающий Денис.
— Именно. Шевели жопой!
— У вас там Павлов эликсир бессмертия не разливает по вечерам? — нахмурился раздраженный Володин. Сон ушел, как будто его не бывало. — Даже зубы после него отрастают? Веди себя культурней, щенок.
Оценивший его кулаки и мускулатуру боец надулся, как мышь на крупу.
— Кого там рекой принесло? — спросил Володин, выйдя за дверь.
Народа вокруг сейчас было даже не много, а очень много. На плацдарм снова перебрасывали пополнения. Немцы бросали ракеты и вели редкий методический артобстрел переправы. Впрочем, в полосе обороны третьего батальона шума было больше.
Пацан посопел-посопел, но промолчать все же не рискнул.
— НШ и НачПО дивизии.
— Солидно! — кивнул Денис. — Но это не повод красноармейца Володина уж прямо срочно будить. Что в штабе произошло?
Красноармеец подумал, стоит ли отвечать, в свете немецкой ракеты оценил еще более зверскую, чем обычно, морду Володина и решил, что ссориться им не с руки.
— Щуров все командование полка спящими прихватил. Начальник штаба один не спал в своем блиндаже.
— И что? — удивился Денис. — Они железные, им спать нельзя?
— Наверное, так и есть. — не сдержал смешка парень. — Как начал пороть… Тебя из-за этого вызвали.
«Кто бы сомневался, что тянуть с переводом не надо. Тут реактивную тягу надо включать, Дениска», — помрачнел Володин.
В меньшем из двух блиндажей, к которому его привели, кто-то орал так, что за три метра было слышно. Часовой предусмотрительно стоял в стороне.
«Комендачи видят последствия владения ненужной информацией. Типа того.»
Вызвавший Володина боец постучал в дверь и мышкой проскользнул внутрь. Вылетел назад он секунд через пять:
— Заходи! — И, потеряв к Володину интерес, отошел к часовому. Возвращаться внутрь он сто процентов не собирался.
Войдя, Володин стукнул о пол прикладом СВТ и, поймав взглядом Щурова, доложил:
— Товарищ старший батальонный комиссар, красноармеец Володин по вашему приказу прибыл.
Блиндаж был забит давившим друг друга народом. От комиссарских звезд и петличных шпал рябило в глазах. Сам он представлял собой укрытие длиной до шести метров, шириной три и высотой два. Справа от Володина располагалась чугунная печка-буржуйка с уходящей в перекрытие трубой. По левой и дальней от входа стене был установлен обшитый бэушной фанерой рабочий стол. По нему были разбросаны бумаги, карты, карандаши и кожаные офицерские сумки. Через проход к расположеной со стороны берега стене был прибит небольшой столик с табуретом под ним и пишущей машинкой на нем. Из машинки торчали листы бумаги, перед внезапным визитом высокого руководства на ней печатали какой-то документ. Меж столом и буржуйкой опирался спиной о стену хмурый Кузьмин.
Главными героями порки оказались четыре человека. Нервно шевеливший желваками командир полка майор Блохин, колхозно-пролетарского вида майор средних лет с каменным лицом, злобно зыркающий из-под насупленных бровей военком батальонный комиссар Красиков и принявший в памятном ночном бою командование остатками шестой роты секретарь партбюро полка старший политрук Потошев. Этот сейчас был близок к обмороку. Потошев и Красиков стояли перед красным от едва сдерживаемого бешенства Щуровым без головных уборов и в гимнастёрках без ремней, словно их уже собирались вести расстреливать.
— Рассказывай! — волком повернулся к Володину начальник политотдела.
— О чем рассказывать, товарищ старший батальонный комиссар? — спокойно уточнил Денис.
Стоявший рядом с Щуровым элегантный майор в пошитой по фигуре шинели, с поясным ремнем при прорезной звезде на пряжке, а также фуражке с малиновым околышем, доброжелательно такому спокойствию кивнул. Майору было около сорока, и единственное, что немного выбивало его с плаката образца внешнего вида командира Красной Армии, — расстёгнутые ворота гимнастерки и шинели. Подворотничок на гимнастерке был свежим.
— О том, что видел двадцать четвертого апреля, товарищ Володин! — слегка успокаиваясь, уточнил Щуров. — Подробно.
— Виденные мной подробности вечерней немецкой атаки или с ходом ночного боя, товарищ старший батальонный комиссар?
— Все! Что видел и в чем участвовал! — глубоко вздохнув, еще больше успокоился начальник политотдела.
Володин сделал каменное лицо и, уставившись поверх голов присутствующих, нарочито монотонным голосом начал доклад:
— Я, красноармеец Володин Денис Александрович, проходил службу в пульвзводе второго стрелкового батальона, в расчете замполитрука взвода Семенахина. Около 20.30, после переноса немецкой артиллерией огня в ходе все еще продолжавшейся немецкой артподготовки, нами было обнаружено продвижение немецкой штурмовой группы…