По пути в степи Сахиб-Гирей осадил Пронск, надеясь хоть там попытать удачу и получить добычу. Три дня держал он город в осаде, но подоспевающие полки Микулинского и Серебряного вновь отогнали хана прочь. Сын хана, молодой царевич Имин, с малым войском попытался, вопреки указам и опасениям отца, пограбить одоевские земли, но воевода Владимир Воротынский встретил его там мощной и уверенной атакой – царевич с горсткой потрепанных воинов бежал вслед за отцом.
Звоном колоколов и службами отмечали эту малокровную победу. Снова Москва спасена! Иван Бельский и митрополит, главные заступники, еще больше возвысились в глазах народа, им полностью доверился великий князь и некоторые из бояр. Но только лишь некоторые, и за триумфом этим они не предвидели, не почувствовали подступающей к ним беды.
След Семена Бельского в исторических документах теряется после крымского похода 1541 года, известно лишь, что он вернулся наконец в Литву, в свои имения, где продолжил тихую жизнь землевладельца. О потомстве и свадьбе его также нет никаких известий, видимо, вскоре он и скончался бесславно на чужбине, лишившись родины, семьи и прощения Всевышнего.
Сколько в Русской земле еще будет таких же авантюристов, несущих ей беды, кровь и слезы! Довольно много, и некоторые еще появятся на этих страницах, но все это будет потом…
Глава 8
В ночь на третье января 1542 года бояре, шумно топча и гомоня, вошли в опочивальню великого князя.
– Что здесь? Что? – со страхом вскочив в кровати, вопрошал он, испуганно озираясь. Бояре толпой обступали его, дородные, бородатые, укрытые тьмой.
– Заговор, великий князь, – услышал Иоанн знакомый голос, и когда из этой толпы вышел Иван Васильевич Шуйский, что-то внутри него оборвалось, стало зябко и страшно. Снова он! Нет!
– Все кончено. Помолиться надобно.
Мальчика, как безвольную куклу, поднимают с кровати. Вот уже кто-то из бояр наматывает ему небрежно портянки, сует ногу в легкие сапожки, шитые жемчугом, кто-то уже надевает ферязь. Ему страшно, он не смеет вымолвить ни слова. Затем с боярами, стоя у крестов и икон, молился и пел, не зная еще, что власть снова вернулась в лапы Шуйских. Что Иван Бельский вновь арестован и, избитый, уже отправлен в Белоозеро в кандалах, что бояре, сторонники его, кто еще не схвачен, бегут из Москвы, что митрополит Иоасаф свергнут и также отправляется в дальний монастырь. Немного позже Иоанн услышит от окружения своего, как несчастного старика вели по коридорам люди Шуйских и нарочно наступали на его мантию, со смехом наблюдая, как он падает и тяжело встает, как швырнули его прочь, когда бросился митрополит в отчаянии к государевым покоям за помощью. И узнав это, еще больше возненавидит, но с тем еще больше начнет бояться Шуйских.
Дмитрий Бельский после свержения брата по чину возглавил Боярскую думу, но, видимо, только через несколько месяцев. И Глинские, ближайшие родственники великого князя, после смерти Елены утерявшие всякую власть, решили бороться вновь. Тогда же в темнице был по приказу Ивана Васильевича Шуйского убит Иван Бельский – для Глинских это был удобный момент, чтобы повлиять на Дмитрия Федоровича. Была устроена тайная встреча в Воробьево, где жила пожилая бабушка Иоанна, мать Елены, Анна Глинская.
Дмитрий отправился один, на всякий случай под дорожное платье надел кольчугу. Уже стоял май, но ночи были еще прохладными, пахло свежестью и весной. Пока ехал, вспоминал покойного Ваню, с ужасом осознавая, что остался один из их большой и крепкой семьи. Судьба Семена, ускакавшего тогда, вместо того чтобы броситься к русскому стану, его более не интересовала, но Ваню он любил и относился с почтением, словно не он, а Иван был старшим братом. Горький ком встал в горле, и гнев закипел внутри. Вздохнув, Дмитрий перевел дыхание и погнал коня быстрее. Никаких доказательств, что Шуйские причастны к смерти Вани, нет, но, как бы там ни было, это произошло по их вине, и теперь он вынужден заседать на почетном месте в думе, каждый день видеть их спокойные, сытые, ненавистные ему рожи.
«Ничего, Иван Васильевич, сочтемся еще!» – мстительно думал Бельский.
На подъезде встретил Юрий Глинский, младший брат покойной Елены.
– Поторопимся, князь! – сказал коротко и, развернувшись, резво погнал коня.
В темной горнице низкого резного терема уже (к изумлению Дмитрия) были бояре Иван Григорьевич и Владимир Васильевич Морозовы, Михаил Глинский, еще один брат Елены, и бабушка великого князя Анна Глинская. Ей было уже за пятьдесят, но лицо ее было по-прежнему свежим и молодым. Заглянув ей в глаза, Дмитрий невольно вспомнил покойную Елену, ее дочь – такой же тяжелый, холодный, строгий взгляд.
Все присутствующие поприветствовали Дмитрия Федоровича, он склонил голову в ответ. Первое слово сказала Анна Глинская:
– Мы ждали тебя, князь. Медлить больше нельзя!
Женщина говорила с сильным литовским акцентом, пронзая Дмитрия Федоровича насквозь своим колким взглядом. Выдержав паузу, продолжила:
– Пора всецело взять власть в руки, коли ты глава думы! Верно, князь? И пока будет жив сильный лидер Шуйских, не видать тебе этой власти!
«Сами хотят того же ведь! Своего не упустят!» – размышляя, думал Дмитрий, ноздри его мясистого носа широко раздувались.
– Пора отомстить этому старому черту Шуйскому! – сказал вдруг Юрий решительно. – Это он убил твоего брата! И по его приказу отравили Елену!
– Коли Шуйских получится отстранить, слово ваше наравне с моим будет, – обещал Дмитрий, согласно кивая. – Осталось подумать, как сие совершить!
– Мы обо всем позаботились, – с довольной ухмылкой кивнул Михаил Глинский.
И уже вскоре, в ночь на четырнадцатое мая, когда Иван Васильевич Шуйский вернулся с боярского застолья, он, полупьяный, стянул сапоги, скинул на пол кафтан и, как подкошенный, рухнул на свою кровать, мгновенно крепко уснув. Но утром князь не проснулся. Слуги увидели его бездыханное, окоченевшее тело и подняли крик – позваны лекари, стража.
К приезду его сына Петра тело постарались привести в пристойный вид и уложили на лавку, но труп вскоре уродливо раздуло. Петр привел своего четырехлетнего сына, названного в честь деда – Иваном. Мальчик смотрел на бездыханное, посиневшее тело Ивана Васильевича и никак не мог понять, за что отравили деда? В отравлении не сомневался даже ребенок, ибо труп очень скоро позеленел.
Смерть могущественного брата Василия Немого не смогла сместить Шуйских, как ожидали заговорщики. Его место в думе, наравне с Дмитрием Бельским, занял Андрей Михайлович Шуйский, тот самый, которого Елена когда-то бросила в тюрьму из-за подозрений в измене и тот, который до нитки обобрал подвластные ему города Новгород и Псков. Дмитрий оказался слаб, нерешителен и не оправдал ожиданий союзников. Глинские поняли, что промахнулись, и, боясь мести за явное убийство Ивана Васильевича, покинули Москву. Скрытая борьба за власть продолжилась…
1543 год. Москва
К тринадцати годам государь Иоанн Васильевич выглядел значительно старше своих лет. Высокий и хорошо сложенный, внешность имел приятную – большие выразительные глаза, тонкий, тяжелый византийский нос – наследство бабушки, Софьи Палеолог. На подбородке, щеках и над верней губой был виден юношеский черный пушок.
Повзрослев, уже знал Иоанн о своем предназначении. Знал, что он – хозяин земли Русской. Знал, что Шуйские отравили его мать, сослали мамку Аграфену в монастырь, где она тоже вскоре умерла, знал, что грабили они не только государеву казну, но и народ русский. И все больше их ненавидел.
На заседаниях думы не давал ему Андрей Михайлович Шуйский и слова сказать – все по-своему делал. Всюду посылал он за Иоанном своих людей – научать да предостерегать, чтобы батюшка Андрей Михайлович не гневался. Иоанн слушался…
Близок стал юному Иоанну, переживающему одиночество, митрополит Макарий, занявший место Иоасафа, великий книжник и умнейший человек своего времени. Шуйские вручили ему митрополичий сан, надеясь на союз с ним, но Макарий, видя беззакония, что творили они, не принял их сторону и стал распространять свое влияние на молодого великого князя. Высокий, со смиренным лицом и бархатным сильным голосом, он быстро вошел в доверие к Иоанну, наведываясь в государевы покои, подолгу разговаривая с ним о Боге, любви и величественной царской власти.
– Неужто, владыка, царь выше, чем я, великий князь, сидит? – спрашивал его Иоанн удивленно. Макарий улыбался по-доброму и говорил мягко – рядом с ним душе становилось хорошо и спокойно.
– Царь есть помазанник Божий, – отвечал митрополит. – Пред Богом, государь, есть долг у русского государства. Нет после завоевания Константинополя мусульманами такой православной земли, как наша. Москва – его наследница. По вере и по духу. И титул царя есть Божье предназначение. Ибо ты – потомок византийских царей, хранитель православной веры, а Москва есть Третий Рим…
Иоанн задумался. Держава объединена уже его великим дедом и отцом, сброшено давно татаро-монгольское иго, Москва вольна сама назначать своих митрополитов. И вера, и обычаи миропомазания, и культура – все переняли у Византии, Второго Рима. Так кто же еще может быть Третьим, как не Москва?
– Выходит, и на Русской земле должен быть царь, – задумался Иоанн. – Но как решиться на это? Разве ж признают меня царем?
– Всему время свое, государь, – улыбался Макарий и осенял Иоанна крестом. – Веруй. Господь рядом с тобой.
– Верую, владыка, – целуя большой крест, протягиваемый митрополитом, говорил Иоанн. И уже вскоре после встречи с Макарием государь с другими благородными юношами мчался верхом по Москве, пугая горожан, едва не бросая их под копыта своего коня. С ним вместе был сын Федора Воронцова, Ивашка, Михаил Трубецкой и Афанасий Бутурлин – вот новое окружение государево, его верные друзья и подельники.
С криками, свистом и гиканьем неслись юноши по московским улочкам, в страхе горожане прятали своих детей.