– Великий государь! Я прибыл по твоему первому зову, и необычайная радость наполнила сердце мое, как только я услышал, что нужен тебе! Готов служить тебе верой и правдой до самого конца! – сказал он, после чего, отогнув полы длинного шелкового плаща, поклонился Иоанну и опустился на скамью.
– Что ж, – начал Иоанн, положив ладони на широкий дубовый стол, – собрал я вас здесь, дабы, пока войско отдыхает после длительного перехода, определить ход наступления и предстоящей осады. Что думаете вы?
Все зашептались, царь ждал, сцепив пальцы лежащих на столе рук. С места поднялся Иван Мстиславский – ему доверили речь от прочих бояр и воевод.
– Государь! Считаем, что в крепости надолго задерживаться нельзя. Надобно идти через Волгу и вставать у Казани. Переправа войска займет несколько дней. Нельзя терять ни минуты. За неделю все войско сосредоточится под городом, и можно будет начинать осаду.
– Дозволь и мне слово молвить, великий государь! – поднялся со своего места старицкий князь Владимир. Говорил он горячо, открыто, положив руку на сердце:
– Собрал ты великое войско под свое знамя! Переход был тяжел, но и его мы выдержали. Но, чтобы понапрасну не проливать русскую кровь, может, стоит предложить хану Ядыгару добровольно покориться тебе? Уже наслышан он о том, как заступник его, Девлет-Гирей сломя голову умчался в крымские степи! Уже слышит он и грозный топот нашей могучей конницы! Может, сдастся он на твою милость?
– С татарами договариваться – беду на себя наводить! Пустое это! – послышалось с разных сторон.
– Не заслужили они милости нашей! Все под наши мечи пойдут!
– Что, зря мы столько ядер тащили? Нет уж, дадим татарам послушать гром наших пушек! Пущай дрожат!
С места поднялся Горбатый-Шуйский и попытался угомонить раскричавшихся бояр. Понемногу они замолчали.
– Отправить, государь, стоит посла с таким предложением. Но они прежде сбросятся с высоких стен своего города, чем добровольно покорятся! Пусть думает Ядыгар, пока мы войско через Волгу отправим.
– А кто сказал, что они нашим послам откроют ворота и станут с ними говорить? – возразил Андрей Курбский. Он был все еще слаб и бледен после многочисленных ранений, но продолжал поход со всем войском, несмотря на мучения.
Иоанн взглянул на молчавшего тем временем Шах-Али и усмехнулся.
– Ядыгар же родственник твой! Грех на письмо родича не ответить! Ты и напишешь ему послание, где укажешь, чтобы смирился он и приехал к нам с повинной, кланяться. Скажи притом, чтоб не опасался за свою жизнь.
Шах-Али тут же побледнел, лицо его лишилось надменного выражения. Затем Иоанн обвел воевод и бояр пронзительным взглядом и продолжил:
– И казанцам с их главным муллой надобно написать, что прощу я их всех, ежели добровольно покорятся. Пусть знают, какой милостивый правитель берет их под крыло свое! Но и времени терять мы не будем. Завтра же начинаем переправу. Первыми пойдут Ертаулы, Передовой, Большой и Правой руки полк. Лишь потом остальное войско двинется. С Богом!
На следующий день началась переправа и занятие позиций у города Казань. Архип рассчитывал, что там стоит огромный город с неприступной высокой стеной, а крыши этого самого города сделаны из золота – так говорили в войске. Но они врали.
Казань, окруженная рвом, стояла на возвышении, омываемом двумя реками: Булак протекал через город и впадал в пересекающую ее вторую реку – Казанку. Стена, окружавшая посад, была обыкновенной, деревянной, укрепленной землей и камнями – такую и осадными машинами не пробьешь! Забраться на нее было бы тоже маловероятно – много башен тянулось вдоль стен. Несмотря на внешнюю простоту, укрепления города выглядели очень мощными, и молодые воины, что были впервые под этими стенами, даже и представить не могли, как город сей можно взять – и уже молились, крестились, позволяя страху овладеть ими.
– Добрались до Казани, будь она неладна, – прокряхтел Добрыня, сердито озираясь по сторонам. Уже в третий раз он видел сии стены и надеялся, что этот раз последний.
Почти неделю войско переправлялось через реку. Последним прибыл царь со своим отборным полком. Не успели установить шатер, принесли от казанского хана послание Иоанну – ответ на письмо Шах-Али.
Первым его прочел Адашев и пристально взглянул на царя.
– Твои глаза и уши твои недостойны той брани, которой насыщено послание хана. Он поносит и тебя, государь, и весь род славянский, и христианство. Пишет: «Все готово, ждем вас на пир».
Иоанн усмехнулся и махнул рукой.
– Мне нет надобности читать это, судьба Казани предрешена.
– Государь! – заглянув в шатер и поклонившись, весело воскликнул Никита Захарьин. – Тут хочет говорить с тобой казанский вельможа, ищущий твоего покровительства! Он тайно бежал из Казани, рискуя жизнью, и сумел пробраться в наш лагерь!
Иоанн движением руки приказал привести его. Казанский вельможа, тучный, промокший от пота, едва войдя в царский шатер, бросился государю в ноги. Никита Захарьин и Адашев уже ринулись к нему, схватившись за сабли, но царь остановил их. Следом вошел толмач.
– Владыка великой Москвы, Богом даренный миру правитель! Долгих лет тебе! Прими, государь, мою службу, позволь быть преданным из самых преданных твоих подданных!
Иоанн глядел на его затылок, состоящий из двух складок, на его толстые, короткие пальцы и испытал вдруг невиданное отвращение. Но сказал ласково:
– Поднимись! Как имя твое?
– Я Камай-мурза, повелитель, – отвечал вельможа, вставая с ковра, но оставаясь на коленях, – я был близок самому хану, но никогда, государь, никогда не почитал его! Всем известно, что теперь Казанью правит турецкий султан руками безвольного Ядыгара! Он и муллы подняли весь люд казанский против тебя, государь, против тебя и христианства!
– И что же отправило тебя в наш лагерь? Уж не лазутчик ли ты? Коли выяснится, что это так – сварим тебя в кипятке, а голову отправим твоему хану!
– Клянусь, государь, по своей воле явился к тебе, в надежде на твою великую милость! Пусть каждый плюнет на могилу отца моего, ежели я лгу тебе!
– Хорошо. И что же ты можешь рассказать о Казани?
– Многое, государь! – обезумевшими глазами уставившись на царя, прошептал Камай-мурза. – Все жители города взялись за оружие, ждут тебя и войско твое, а муллы, по приказу Ядыгара, с каждым днем все больше и больше разжигают ненависть к тебе! Сейчас они сильны и не отступят! Скорее умрут, чем сдадутся!
– И много войска в городе?
– Много их, много! Более тридцати тысяч! Еще три тысячи ногайцев! И все население казанское! Ой, великая кровь будет, великая!
– А достаточно ли в городе припасов?
– Достаточно, чтобы больше года сидеть в окружении, государь! Забыл еще об одном! В Арском лесу, что за городом, стоит большой отряд хана Япанча, который с каждым днем берет в свои ряды все больше мирных жителей из окрестных деревень! Они хотят ударить тебе в спину, как только ты начнешь осаждать город, великий государь!
Выслушав мурзу, Иоанн вопросительно взглянул на Адашева и Мстиславского.
– С нами молитвы митрополита нашего и сам Господь, – отвечал Адашев.
– Пора начинать осаду, – добавил Мстиславский. После недолгой паузы Иоанн решительно ответил:
– Созывайте военный совет!
Глава 5
Двадцать третьего августа войско выстроилось на лугу у реки Булак. Поднявшийся ветер носил песчаные тучи над взволнованно рябившей гладью воды. Птицы и животные, словно предчувствуя что-то, старались скорее покинуть это место.
Здесь, на берегу реки был установлен царский стяг с изображением Спаса Нерукотворного. Когда-то это знамя было при Дмитрии Донском в Куликовской битве. И теперь, спустя полтора столетия, строгий взгляд Спасителя снова был обращен к русскому воинству. С замиранием сердца воины смотрели на развевающееся полотно.
Началась молитва, священнослужители пели. Архимандрит, громогласно повторяя: «Во имя Отца и Сына и Духа Святого», кропил святой водой крестящихся воинов. Когда подошла очередь государя, он не открыл глаз, молитва не сходила с его губ. Осторожно архимандрит окропил его и перекрестил.
Непонятные чувства переполняли душу Архипа. Спас над войском, церковное пение, бушующий ветер, беззаботно снующие в камышах цапли – все перемешалось, ноги вдруг ослабли, и Архип оперся на рогатину. Оглянувшись, он подумал о том, что для многих, наверное, не будет больше таких походов, возвращения домой – не будет вообще ничего! Сколько их, православных, ляжет в Казанской земле? Может, и он сам. С тоской подумал о Белянке, Кузьме. Разве можно допустить то, что он их больше не увидит, не обнимет? Как же быть тогда?
Молитвы и пение внезапно оборвались, и над сто пятидесятитысячным войском воцарилась тишина – лишь шумел ветер, громко шелестела на ветру ткань стяга. Выступил Иоанн, облаченный в сверкающие доспехи. Он обвел глазами войско и крикнул:
– Это есть священный поход православного войска! По Божьей воле выполняем мы это великое действо! И каждый из вас должен быть готов пожертвовать собой во имя нашей победы! За святую Церковь, за святую веру православную каждый из вас должен быть готов отдать жизнь! И потомки наши этого не забудут! Скажут: «Это они, православные воины русские, разбили ханство, терзающее веками землю нашу многострадальную!» Ежели жив останусь, так буду жаловать и награждать всех тех, кто доживет до победы! Не будут забыты и семьи павших!
Тут голос его сорвался, на лбу выступила испарина. В глазах многих воинов стояли слезы, воодушевленно смотрели они на своего повелителя.
Иоанн, стиснув зубы, вскинул голову и взглянул в глаза изображенного на стяге Спаса. Тем временем ему подвели белого аргамака с богатым седлом и драгоценной сбруей. Не сводя со знамени взгляд, вскочил царь в седло и произнес:
– Владыко! О твоем имени движемся! – и перекрестился.
– Вперед! Вперед! – тут же закричали воеводы и повели полки к назначенным на совете позициям.