Шнелленберг всматривался во тьму и думал о том, что в его руках будущее Ливонии. Фюрстенберг, как и собирался, созвал ландтаг, куда собрались все комтуры[40] и епископы, после долгих споров и препирательств решено было заплатить Иоанну шестьдесят тысяч талеров и отправить послов для заключения взаимовыгодного мира.
Стоит ли подчиняться Фюрстенбергу, согласившемуся на унизительную дань варварам-московитам? Стоит ли рискнуть и выполнить приказ интригана Кетлера и подготовить себе тепленькое местечко при следующем ландмейстере? Шнелленберг, как и его отец, умудрился промотать богатое состояние их рыцарской семьи, и теперь защитник Нарвы погряз в долгах. Сумма была обещана такая, что могла бы покрыть все долги!
Размышлять не было времени. И Шнелленберг рискнул. Он без каких-либо угрызений и сомнений велел дать несколько залпов по русской крепости. Заскучавшие на посту пушкари бросились выполнять приказ с великой радостью. Весело засвистели они, когда грохнули пушки, и Ивангород вдруг запылал огнями, ожил, словно потревоженный муравейник.
– Бейте по ним, бейте, – махнул рукой Шнелленберг. Вскоре обстрел прекратился. И тогда в них полетели снаряды, пущенные из Ивангорода. Неприступные, крепкие стены Нарвы едва выдерживали удары ядер. Снаряды сбивали солдат со стен, перелетали через укрепления в город, разрушая дома, убивая мирных жителей. И замолчали.
Шнелленберг, несмотря на потери, был уверен в своем преимуществе, он ждал подхода Кетлера с войсками из Феллина – коадъютор обещал ему это в письме. Но Кетлер не успел – к Нарве вскоре подошли воеводы Даниил Адашев и Алексей Басманов во главе полутора тысяч всадников и пятисот стрельцов. Они тут же блокировали Нарву.
Долго шла перестрелка двух крепостей. Уже почернели их каменные стены, уже поднимался над ними черный дым. Шнеленберг запросил перемирия, которое в Ивангороде одобрили. Кетлер подошел к Нарве и встал лагерем, не решаясь прорвать плотное оборонительное кольцо отрядов Басманова и Адашева. Нарва, воодушевленная подходом союзников, возобновила обстрелы Ивангорода. Судьба ее была предрешена и все, казалось, ждали лишь приказа одного человека…
В Москве Иоанн тем временем выслушивал доклад Висковатого о недавнем посольстве в Литву. Вести были тревожными.
В конце предыдущего года литовцы сами приезжали в Москву с предложением «вечного мира». Осенью Девлет-Гирей разграбил киевские земли, и Литва заявила, что намерена объединить силы с Москвой для совместной борьбы против Крыма. При этом Москве были поставлены жесткие условия – Иоанн должен был отдать Смоленск и отказаться от претензий на прочие земли Рюриковичей, находящихся в составе Литвы.
Конечно, Иоанн не мог на такое пойти, но идея союза борьбы с Крымом понравилась ему и многим боярам, и тогда решено было отправить ответное посольство в Вильно для детального обсуждения условий. Шли месяцы, и теперь Висковатый сообщал, что послов Иоанновых так и не приняли, продержали в замке и, даже не пригласив на церемониальный обед, отправили домой.
Иоанн сидел истуканом в высоком резном кресле, даже глаза его, опущенные вниз, были неподвижны. Адашев и Сильвестр также были в палате, молчали. Именно они убеждали Иоанна воевать с Крымом, по их наущениям отправлено было посольство в Вильно, где унижены были посланники государевы. Для всех стала ясна главная цель литовского посольства – Литве нужен повод для вступления в войну на стороне Ливонии.
– Что под Нарвой? – спросил вдруг царь, не подымая глаз. Адашев понимал, что вопрос задан именно ему. Поднявшись с места и поклонившись, Алексей Федорович отвечал, что Нарва продолжает перестреливаться с Ивангородом из пушек, несмотря на запрошенное перемирие. Иоанн поднял глаза – в них загорелся тот самый гневный пожар, коего так боялись все придворные.
– Воеводам Ивангорода велю отвечать из всех орудий…
Слова сии были восприняты как приказ взять Нарву. Уже спустя несколько дней гонцы с сим поручением, меняя запаленных лошадей, мчались к Ивангороду.
На следующий день Ивангород открыл по Нарве массированный пушечный огонь, в результате чего в городе вспыхнул сильнейший пожар – видимо, снаряды московитов угодили в пороховые склады. И нарвский гарнизон, вместо того чтобы стоять на страже города, отправился тушить пожар.
И тогда русские полки бросились на штурм…
Тут и вспомнили о своей воинственности ожиревшие тевтонские рыцари – на стенах и у ворот началась жестокая рубка. Но напирающие русские полки сумели проломить ворота. Здесь шла настоящая бойня. Били пищали, свистели стрелы, хлопали арбалеты. Кровь летела брызгами, булькала в глубоких ранах, отовсюду слышны стоны, крики, хрипы, лязг железа.
В гуще сражения были воеводы Алексей Басманов и Даниил Адашев. Поодаль на коне с резервами стоял Иван Бутурлин. И пока шла битва в воротах у нижнего города, Бутурлин проломил Колыванские ворота и оттуда вошел в город.
Вот и сам Шнелленберг во главе малочисленного отряда из тяжелой конницы врезался в толпившуюся у ворот группу стрельцов. Смели их мощные, закованные в доспехи кони, которых не пробивали сабли и ножи. Но сумели русские отбить эту несмелую атаку, Шнелленберг на раненом жеребце с жалкими остатками отряда уносился к замку…
Вскоре весь город, кроме замка, был уже захвачен русскими войсками. Артиллерия начала бить по замку, и тогда Шнелленберг велел поднять белый флаг. Сил защищаться уже не было, почти весь гарнизон был перебит.
Шнелленберг вышел на переговоры без шлема и доспех, словно показывая, что не собирается больше биться. Стоявшие перед ним Басманов и Бутурлин были в полном боевом снаряжении.
– Мы сдаем вам город, – склонил голову защитник Нарвы, – но просим об одном – чтобы вы нам, рыцарям, позволили беспрепятственно уйти. Если же нет – мы плену предпочтем смерть…
Басманов и Бутурлин переглянулись.
– Хорош рыцарь! – усмехнулся Басманов. – Тех, кого защищать должен, бросает, а со своей братией уходить собрался!
– Да и пусть уходит, – с презрением глядя на Шнелленберга, протянул Бутурлин. – Город теперь находится под властью русского царя. Вы же бегите в другие города, говорите, пусть гарнизоны сами сложат оружие и покорятся государю нашему, чтобы больше не пролилось столько крови, как сегодня.
Шнелленберг покинул Нарву вместе с жалкими остатками гарнизона. Побитые, израненные рыцари в белых кафтанах с нашитым на них черным крестом, понуро уходили из города. Жители же беспрекословно приняли присягу на верность русскому государю.
Вслед за падением Нарвы всю восточную часть Ливонии охватил пожар войны. Русские воеводы брали замки один за другим. А беззащитные селения были оставлены на разорение безжалостным отрядам Шах-Али.
В Москву же прибыли ливонские послы от Фюрстенберга с обещанием выплаты условленной дани. Там они с ужасом узнали о падении Нарвы. Иоанн их не принял и велел передать, дабы дань эту, что обещают они ему, вернули ливонским баронам, ибо он с ограбленных земель уже взял больше и на том не намерен останавливаться.
После падения Нарвы московиты замки брали один за другим, и следующим был Дерпт – сердце Ливонии.
Летом после многочисленных побед доблестный Петр Шуйский осадил Дерпт, город, основанный в древности великим князем Ярославом Мудрым.
Соорудив огромные валы напротив городских стен, Шуйский обстреливал Дерпт из пушек, рассчитывая на скорую его капитуляцию. Он послал в город своих людей для переговоров, обещая дерптцам милость государя, свободу веры, сохранение прав и возможность беспрепятственно покидать город.
Оборону Дерпта возглавлял престарелый епископ Герман Вейланд. После объявления условий капитуляции в замке собрался Магистрат.
– Пришел ответ от магистра Фюрстенберга, к которому вы, епископ, отправляли гонцов за помощью! Магистр велел передать, что орден молится за Дерпт и нанимает войско!
В зале зашумели взбудораженные голоса. Опустил глаза и епископ, сжав губы.
– Мы готовы умирать за город, но стоит ли противиться условиям московитов?
– Пусть немецкие рыцари покинут город, и жители будут вольны уйти!
– Да оставят нам они наши церкви латинские – и пусть входят!
Когда с места встал престарелый бургомистр дерптский Антон Тиле, голоса смолкли. Руки его ходили ходуном, и он схватился за плечо сидящего рядом воина.
– Светлейший государь! – проговорил бургомистр дрожащим, но еще сильным голосом. – Если кто-нибудь думает, что Дерпт можно спасти оружием и битвою, да явится!
Снова зашумели голоса, вскочили со своих мест многие, кто-то уже выхватил меч – они были готовы идти в битву, если прикажет епископ. Но Вейланд, слабо улыбнувшись, попросил жестом всех замолчать и сказал смиренно:
– Муж достойный! Никто из нас не заслуживает имени малодушного – уступаем необходимости! Если воевода не отвергнет наших требований, так отдадим ему ключи.
Через три дня город был сдан…
Петр Шуйский выстроил войско перед городом, сам со своими младшими воеводами Андреем Курбским и Василием Серебряным в сверкающих доспехах выехал на могучих конях вперед. Ворота распахнулись и депутаты Магистрата, склонившись, поднесли Шуйскому ключи от города. Приняв их, он обернулся к воеводам и сказал:
– Велите выставить стражу у ворот и не пускайте войско в город, дабы не было грабежей. Войдем с отрядом детей боярских первыми…
– Князь, если закроют за нами ворота и набросятся, ляжем все, – возразил Курбский.
– Вот и поглядим на немецкое благородство, – отвечал Шуйский и тронул коня.
Когда вошли в город, депутаты Магистрата с торжественной речью преподнесли князю золотую чашу. Жители города, настрадавшиеся сполна за эти страшные дни обстрелов, собирались толпами, с любопытством и страхом глядели на могучих всадников в сверкающей кольчуге, на их огромных храпящих коней, на широкоплечего воеводу с черной окладистой бородой, принимающего дары. Мужчины сажали на плечи и шеи детей, другие, низкорослые, протеснялись меж ног впереди стоящих и глазели, не отрывая взгляда. С недоверием и испугом встречали они русских воинов.