Сережа Семенихин все же появился, но позже, когда выпивка на столе уже кончилась и мы перешли к чаю с тортами различных видов. Он тоже был здесь своим человеком, со всеми был знаком, кроме моей жены, и, знакомясь с нею, он вполне оправдал выданный мною аванс. Его улыбка могла бы стать образцовой для жителей ледяного королевства. Потом, — попивая кока-колу, он сообщил мне между делом:
— Александр Борисович, я сегодня был на Петровке, у нашего Дроздова. У них там машина не в пример нашей и прямой выход на эмвэдэшную сеть.
— Тебя туда пустили? — удивился я.
— Суббота, — сказал он. — Этот Дроздов просто гений проникновения в недоступные места.
— Вот бы ни за что не подумал, — сказал я.
— Мы там нащупали кое-что.
— Ну? — спросил я.
Он неторопливо отпил еще глоток колы.
— Этот «Макаров», — сказал он, — числится в розыске. Похищен во время убийства милиционера в Краснодаре года полтора назад.
Я не сразу ответил, переваривая информацию. Вокруг веселились гости, играла музыка, кто-то танцевал. Ирина шушукалась с мамой Ларисы, наверняка та делилась своим полузабытым опытом.
— Все?
— Нет. Из него помимо наших уже убито четверо человек.
Дело двинулось, отметил я про себя. Наша история начиналась там, в Краснодаре, и надо было срочно ехать туда.
— Спасибо, Сережа, — сказал я. — Это очень важно. Только почему ты отправился на сверхурочную работу, не поставив в известность руководителя, то есть меня?
— Дроздов позвонил мне домой утром, — пояснил Семенихин. — Такой шанс нельзя было упускать.
— А Грязнов знает?
— Конечно, ведь это его наводка.
Пока я готовился к светскому рауту, ребята занимались делом. Мне даже стало немного досадно от такого расклада, и я сказал:
— Как бы там ни было, в Краснодар ехать мне. Говоришь, Дроздов гений?
— В своем деле, — поправился Сережа. — Но он очень своеобразен в общении.
Я кивнул.
— Значит, он со мной и поедет. Пообщаемся.
С вечеринки мы ушли первыми, благо состояние Ирины это оправдывало, и Лариса с Жаком провожали нас. Жак на прощание отдал мне честь, приложив два пальца к полям своей широкополой шляпы в стиле «Б. Г.» и вытянувшись в струнку, а Лариса расцеловалась с Ириной. Все было мило, но мне было немножко стыдно за мои подозрения.
Воскресенье мы провели в прогулке по городу, и Ирина сама предложила зайти к Меркуловым. Когда-то она учила Лиду, дочь Кости, основам музыкальной грамоты; после ряда совместных приключений Меркулов считал ее уже чуть ли не своей родственницей. Я позвонил Косте из автомата, и Лида, страшно обрадовавшись моему звонку, сказала, что хозяин отсутствует, вызванный на какую-то загородную встречу в верхах. Мы вместе посокрушались о тяжкой доле нашего ответственного чиновничества, но визит я отменил. Когда мы вернулись домой, Костя позвонил сам.
— Что же вы не подождали? — сокрушался он. — Я так давно не видел Ирину, да и Лидочка была бы рада.
— У нас состояние, — напомнил я, чувствуя, что использую этот козырь слишком часто. — Ничего, это был дежурный выгул маленького бегемота. — Ирина немедленно хлопнула меня по затылку за такое определение. — Но я хотел доложить, что следствие не дремлет.
Я рассказал ему о находке Семенихина, и Костя все понял правильно. Разногласия по вопросам проведения следственных действий у нас вообще были редкостью.
— Вопрос в том, связан ли «Макаров» со «стрелками»? — сказал он. — Может, это случайность?
— Погоди, дай разобраться с краснодарской историей, — сказал я. — Надо выяснить, кого там убили, за что и кто замешан.
— Зайди ко мне с утра, — сказал Костя. — Только с самого утра, а не к двенадцати. Ко мне завтра французы нагрянут, нечего им тебя видеть. По понедельникам ты особенно выразителен.
— Я всегда выразителен, — сказал я. — Но завтра я предполагал ехать в Краснодар.
— Успеешь уехать, — буркнул Костя. — Привет жене и матери!
Матери я передал привет, когда вечером отвез Ирину на дачу. Погода была мерзкая, возвращаться в темноте по скользкой дороге мне не хотелось, и я остался на ночь там. Полночи Ирина излагала мне свои сомнения относительно предстоящего процесса деторождения, и мне пришлось это сносить, потому что я помнил о влиянии нервного состояния матери на психику ребенка. Даже если бы я этого не помнил, она напоминала не реже двух раз в час. Я заснул с мыслью о том, что новорожденное существо должно быть ограждено от возможных ссор родителей, их разгоряченных споров или громких голосов. Мне остро захотелось родиться вновь.
Утро вышло ничуть не лучше вечера, погода оставалась мерзкой, и я плелся до прокуратуры больше часа. Меркулов Оказался на совещании у генерального, но приказ о моей командировке в Краснодар уже существовал и был подписан. Когда я получал деньги в бухгалтерии, Галина Викторовна, секретарша Кости, нашла меня и передала срочный вызов. Я едва успел позвонить в МУР, чтобы вызвать пресловутого Дроздова, и тот самодовольно отвечал, что уже заказал два билета на самолет. Он меня этим здорово осек.
В кабинете Меркулов с кем-то разговаривал по телефону, но, когда появился я, поманил меня пальцем и сказал в трубку:
— Я прошу прощения, перезвоните через часик, у меня срочное оперативное совещание.
Он положил трубку и посмотрел на меня.
— Лечу через полтора часа, — сказал я. — У тебя там, в Краснодаре, нет какой-нибудь наводки?
— Я позвоню, — сказал он. — Ты никому не говорил о нашей встрече в «Белом доме»?
— А разве нужно? — спросил я.
— Ты, юноша, не до конца все понимаешь, — произнес он терпеливо. — Поэтому руководствуйся моими прямыми распоряжениями. Помолчи о нашем доброжелателе, хорошо?
— Костя, ты вынуждаешь меня в пятый раз прокручивать в памяти этот разговор, — сказал я. — А память у меня плохая, и процесс этот для меня мучителен. Что такого особенного он сказал?
— Он сказал больше, чем хотел, — мрачно буркнул Меркулов. — Между прочим, я уже навел справки. Синюхин Егор Алексеевич умер в августе девяносто первого года.
— До или после? — спросил я.
— После.
— В связи?
— Этого я не знаю.
— Значит, дедушка с нами пошутил?
— Не думаю, — покачал головой Меркулов. — Ты помнишь, он говорил, что мы должны проявить настойчивость. Он не мог не знать о смерти своего давнего приятеля и наводил нас не на человека, а на факты. Тут надо покопаться.
— Бог в помощь, Константин Дмитриевич, — сказал я. — Что до меня, то я полагаю, дедушка напускал на себя значительность. Человеку время от времени хочется почувствовать себя причастным к тайнам бытия.
— Это не значит, что тайн бытия не существует, — ответил Меркулов.
— Когда я вернусь, ты мне расскажешь, что он имел в виду, — сказал я.
Дроздов приехал на патрульной машине, и это значительно упростило наше продвижение в аэропорт. Я боялся, что будет объявлена нелетная погода, но нам повезло, самолеты летали. Из аэропорта я позвонил Семенихину, назначил его временно замещающим меня и попросил провести системный анализ фактов, с тем чтобы классифицировать наших убийц. Мы предполагали наличие четырех-пяти подозреваемых, но компьютер мог посчитать и по-своему. Про системный анализ я услышал в машине по радио, когда возвращался утром с дачи, и мне захотелось поразить Сережу своей компетентностью в сфере его проблем. Тот отреагировал по обыкновению холодно.
Старший лейтенант Дроздов тем временем уже раздобыл на дорожку какое-то чтиво. Чем больше я за ним наблюдал, тем меньше понимал. Этот человек был, вероятно, прирожденным актером, но трудно было постичь, зачем это прирожденный актер пришел в органы правопорядка. Он очень свободно переходил от образа к образу, подчас меняя их радикально. При первом появлении он поразил нас своей простотой, зато покорил потом Сережу Семенихина своей невозмутимостью в момент проникновения в компьютерный зал МУРа. Судя по всему, они там все же нарушили какие-то инструкции, но пострадавших не оказалось. Теперь он упреждал все мои желания, даже бутылку минеральной воды поднес.
— Тебя как зовут, Дроздов? — спросил я.
— Василием, товарищ Турецкий, — отвечал он. — Можно просто Вася.
— Ты у себя в Свердловской области чем занимался? — спросил я.
— С преступностью боролся, — охотно ответил он. — Хотите, я расскажу вам, как меня внедряли в банду заезжих домушников?
— Внедрили? — спросил я, подозревая в этом фантазию провинциального участкового.
— Так точно, внедрили, — скромно склонил голову Дроздов. — Я у них за главаря стал. Сколько мы добра награбили, вспомнить страшно.
— Это как? — не понял я.
— Так мы же по наводке ОБХСС работали, — усмехнулся он. — Беспроигрышная лотерея, одним словом. Теперь сидят и те, и другие. То есть и форточники, и их жертвы.
— Я думаю, тебя потому в Москву направили, Вася, что ты у себя в Свердловской области уже всю преступность поборол, — сказал я.
— Да нет, — вздохнул Дроздов. — В одной области я оказался слабее, чем думал. Проституцию я так и не одолел.
Мне очень хотелось рассмеяться, но я слишком ясно понимал его шутовство и потому только ободряюще похлопал по плечу.
— Вот отпуск у меня наступит, поедем вместе, Вася, внедряться в вашу проституцию.
Тут рассмеялся он, на мгновение открывшись, и оказался парнем действительно простым и веселым. Я подумал, что его ненавязчивая клоунада идет откуда-то из глубины души, где бьется у него юмористическая жилка. И решил принять нового оперативника со всем его провинциальным багажом.
10
Возвращаясь с работы на квартиру Нины, Аня уже начинала чувствовать себя как дома. Она понимала, что Нина не всегда будет столь терпелива и приветлива, но что было гадать о будущем? Ниной она восхищалась до преклонения. Она были искренне влюблена, и ей не хотелось думать о том, что подумает об этом сама Нина.
Аня никогда не задумывалась больше чем на пару дней вперед, может, от этого все ее проблемы. Выйдя замуж, когда ей едва исполнилось шестнадцать лет, она от первой супружеской близости получила почти шоковое разочарование и развелась с таким же неопытным мужем, как и сама, еще до наступления совершеннолетия. Воспитанная на эротических сценах из зарубежных фильмов, она ждала экстаза от первых прикосновений и, не получив его, просто перепугалась. Еще будучи замужем, она искала удовлетворения в случайных связях с однокурсниками по институту и такую при этом приобрела репутацию, что была исключена за безнравственное поведение. Уже после развода, оставшись одна в отдельной квартире, получив все возможности для разгульной жизни, она тем не менее остыла, стала работать в каком-то солидном учреждении, куда устроил ее отец, разведенный с матерью и давно женатый на другой женщине. Она позволила своему начальнику, степенному и женатому человеку, соблазнить себя, и он занимался с нею любовью в служебном кабинете в обеденный перерыв. Он ей совершенно не нравился, но ей непременно хотелось завлечь его, испортить ему жизнь, разрушить семью. В лице этого преуспевающего мелкого чиновника она мстила и отцу, и своему бывшему мужу, и всем мужчинам, что пользовались ею. Но опыта для значительной