И уже поздно ночью, когда все работы на месте происшествия были закончены, дверь опечатана и служебные машины разъезжались от подъезда, появилась Лариса Колесникова и поймала Грязнова за рукав.
— Слава!.. Ой, простите, господин майор…
— Ничего, — хмыкнул тот. — Слава мне больше нравится. Что, Турецкий уже в курсе?
— Я не о том, — сказала Лариса. — Я возила в морг Люсю Берлинскую. Помните, свидетельницу по делу Маркаряна. Она видела Бэби в лицо!
— И что? — насторожился Грязнов.
Лариса судорожно вздохнула и почему-то улыбнулась.
— Это не он.
— Та-ак!.. — протянул Грязнов и почувствовал, что сам начинает улыбаться.
29
Теплой краснодарской ночью закончился, как я его потом назвал, голубой период нашего следствия и начался период розовый. Я себе спокойно спал, не подозревая ни о чем плохом, происходящем в это время в Москве, как вдруг меня поднял телефонный звонок. Несмотря на обширную практику, я все еще не привык к ночным звонкам и потому реагировал не слишком приветливо.
— Что там еще?
— Простите, мне нужен Александр Борисович Турецкий.
— Вам повезло, — я широко зевнул. — Это я.
— Вы знаете Семенихина Сергея Андреевича?
Я почему-то решил, что это какой-то глупый розыгрыш и немедленно начал плести — какую-то чушь о том, что знаю Семенихина Сергея Андреевича как отпетого алкоголика, злостного неплательщика алиментов и носителя вируса СПИД. На том конце провода это, чувствовалось, произвело какое-то странное впечатление.
— Простите, это вам из больницы «Скорой помощи» звонят. Сергей Андреевич у нас с тяжелыми телесными повреждениями. Он просил сообщить вам об этом.
Некоторое время я приходил в себя. Нельзя сказать, что в этот момент я гордился своим чувством юмора.
— Давайте адрес, — сказал я. — Еду.
Я слишком смело пообещал прибыть туда немедленно, потому что пришлось долго ловить такси. Ночная жизнь города совершенно замерла, и случайная машина подошла к гостинице лишь через час. Мы проехали по указанному адресу, и я еще долго пробивался к Сереже в палату, потому что была ночь и его соседи благополучно спали. Дежурный врач сообщил мне, что повреждения незначительные, сломан палец на ноге и есть подозрения на сотрясение мозга.
— Говорить он способен? — спросил я.
— Да, вероятно, если не спит. Он очень вас ждал и долго не мог заснуть. Но сейчас, может, уже и спит.
— Проверьте, — сказал я.
Он прошел в палату и вернулся, на мой взгляд, слишком быстро.
— Спит, — сказал он. — Вам придется подождать. Вслед за ним из палаты донесся чей-то голос, и врач смущенно покраснел.
— Кажется, проснулся…
Сережа лежал на койке с перевязанной головой и с синяками под глазами.
— Александр Борисович, — сипел он, — мне надо вам сказать…
— Спокойно, — приказал я. — Ты разбудишь людей. Доктор, эта кровать на колесиках?
— Не хотите ли вы выкатить его в коридор? — возмутился дежурный врач.
— Именно это я и хочу сделать, — сказал я. — Помогайте!
Его возмущение вырвалось наружу каким-то бульканьем, но я уже двигал кровать, и ему оставалось только помогать. Мы выкатили Сережу в коридор, и я сел на стул рядом с ним.
— Теперь излагай, — сказал я. — Кто это был?
— Они остались на положении платных агентов… — стал рассказывать Сережа. — Я нашел их в списке действующих агентов под новыми кличками.
— Кого? — спросил я.
— Тех, кого уволили… После суда их взяли на работу снова, понимаете?
— Понимаю, — согласился я. — Но суд их оправдал, Сережа. Они даже могли подать встречный иск и возместить потери. Тут нет криминала.
— Они виновны в более серьезном преступлении, — отвечал Сережа упрямо. — Иначе зачем они на меня напали?
— Так это они на тебя напали? — спросил я с изумлением.
— Да. Я слышал кличку Птенчик.
— А как они могли так быстро все узнать? Я имею в виду твою причастность к следствию.
— Утечка, — сказал Сережа.
— Что они от тебя хотели?
— Просто пьяная истерика. Они обвиняли меня в том, что такие, как я, сломали им жизнь. Этот самый Птенчик был готов меня убить, но друзья его увели.
— Хорошенькое дело, — сказал я.
— Александр Борисович, — прошептал Сережа устало, — если их сейчас прижать, можно узнать про капитана Ратникова.
— В самом деле?
— Я не хочу вас учить, — Сережа страдальчески поморщился. — Просто сделайте это, пожалуйста. Прижмите их.
— Да, — сказал я, поднимаясь. — Против волшебного слова устоять трудно. Я еще зайду.
Я вошел к дежурному врачу, который собирался устроиться на кушетке, показал ему свое удостоверение и сел за телефон. Прежде всего я поднял майора Скачкова и ввел его в курс дела. Вторым номером я задействовал дежурного по управлению ФСК и затребовал в больницу ответственных лиц. Потом я таким же образом поднял начальство ГУВД. Картина перед ними предстала страшная: следователя по особо важным делам Генпрокуратуры избили во вверенном им городе. Переполох поднялся немалый, и вскоре в больницу явились и заместитель начальника ФСК, и заместитель начальника ГУВД полковник Коршиков, с которым я тоже был уже знаком. На них лица не было.
— Я распорядился об усиленном патрулировании, — сообщил Коршиков. — Уже есть первые задержанные. Ваш коллега сможет их опознать?
— Сможет, — сказал я, — когда поймают кого надо. Андрей Федорович, должен вам заявить, что утечка прошла из вашего учреждения.
Контрразведчик покраснел от смущения.
— Из чего это вытекает? — спросил он хмуро.
— Из показаний потерпевшего, — ответил я. — Его избили те самые сотрудники, чьи личные дела мы сегодня с вами смотрели.
— Не может быть, — пролепетал он испуганно.
— Более того, — сказал я, — эти славные парни продолжают находиться у вас на службе, в списке секретных агентов. Будьте любезны предоставить органам милиции их адреса, для того чтобы взять их немедленно.
Рядом возник майор Скачков, слушавший меня строго и внимательно.
— Это невероятно, — сказал он. — Андрей Федорович, вы что-нибудь знали об этом?
— Как я мог об этом знать? — чуть ли не плача сказал контрразведчик. — Работа с агентами ведется на уровне личных контактов!.. Разве мне докладывают, кого они там себе вербуют?
— Успокойтесь, Андрей Федорович, — с ласковой заботой произнес полковник Коршиков. — Распорядитесь дать нам адреса, и мы сами все сделаем.
Я был готов спорить, что полковник внутренней службы ликовал от того, что у его коллеги неприятности. Поскольку Андрей Федорович не спешил с действием, трубку телефона сорвал Скачков. Он вызвал дежурного по управлению и почти закричал на него:
— Немедленно разыщите старшего лейтенанта Харченко и доставьте в компьютерный зал. Прикажите ему поднять личные дела, которые разыскал московский следователь. Жду доклада об исполнении в течение получаса!
Андрей Федорович при этом только глубоко вздохнул.
— Ситуация становится угрожающей, — заявил Скачков, поглядывая на Андрея Федоровича с неприязнью. — Налицо то самое сращивание уголовных элементов с правоохранительными органами, о котором говорили на последнем совещании.
— Вы лучше меня знаете, — огрызался Андрей Федорович, — что мало поменять начальство. Местная система безопасности была коррумпирована сверху донизу, и изменить ее по-щучьему велению в мгновение ока невозможно.
Полковник Коршиков кашлянул.
— Сажать надо, — сказал он. — Так что, мне поднимать ОМОН?
— Нет необходимости, — сказал Скачков. — Мы сами их заберем. Александр Борисович, не лучше ли нам отправиться в помещение управления ФСК?
— Николай Витальевич, — сказал я, — но ведь вы же понимаете, что преступление носит характер сугубо уголовный. Я не вижу тут политического мотива. Нет необходимости тревожить покой контрразведки. Единственно, что меня интересует, так это утечка информации. Эти парни узнали о находке Семенихина раньше меня.
— Это мы выясним в ближайшее время, — пообещал Скачков.
— Было бы замечательно, — кивнул я и, повернувшись к Коршикову, приказал: — Вызывайте ОМОН, господин полковник.
Старший лейтенант Харченко появился на рабочем месте ровно в назначенное Скачковым время, но для того, чтобы допустить его к работе на компьютере, потребовалось присутствие Андрея Федоровича как минимум. Только после этого стали известны адреса предполагаемых преступников и спецгруппы ОМОНа пошли на захват. Троих полусонных, дышащих похмельным перегаром мужчин доставили в дежурную часть ГУВД уже под утро.
— Сдурели, начальники? — говорил один из них, проходивший у нас под кличкой Хахаль. — Выспаться бы дали, со мною щас толковать бесполезняк!..
— А чего вы хотели? — интересовался второй, по кличке Шершень. — Может, мне адвокат понадобится!
— Козлы вы, — процедил упоминаемый Сережей Птенчик, действительно ангельского вида мерзавец. — Позвоните в контору, вам там жопу разорвут…
Я слушал их кивая. Коршиков сидел рядом за столом, а в комнате вместе с нами находились мордовороты из ОМОНа.
— Короче, — сказал я, — контора от вас отрекается, ребята. С такой сволотой, говорят, дел не имеем. Теперь мы с вами будем дела иметь.
— А ты что за фрукт? — недоуменно покосился на меня Хахаль.
— Давайте, Сергей Николаевич, — предложил я Коршикову, — берите на себя этого недоспавшего юношу, а я оставлю себе Птенчика. Господин Шершень пусть пока отдохнет.
Мы разошлись по кабинетам, и я насел на Птенчика. Как я и предполагал, это был лидер всей команды, бывший капитан службы безопасности, крутой и хамоватый. Он еще не очень понимал положение, в котором оказался, и именно этим я должен был воспользоваться.
— Тебе не повезло, Птенчик, — я сочувственно покачал головой. — Ты вляпался в опасное дело. Следователь, которого ты нынче отметелил, набит полномочиями по самые унта. Расследуется дело о государственном терроризме, понимаешь, чем тебя зацепило?
— Срал я на ваш терроризм, — отвечал он нагло. — И говорить ничего не буду. Ночные допросы запрещены законом, буду жаловаться прокурору края.