Галя Романова тихонько ахнула. Васса Александровна как-то горестно крякнула. Меркулов смог только удовлетворенно сказать:
— Ага! А Турецкий тихонько шепнул Гале:
— Сходи за понятыми.
— Добрый вечер, Геральд Викторович. Извините, что побеспокоил. Это…
— Здравствуйте, господин Турецкий.
— Вы меня узнали?
— Это профессиональное, — рассмеялся невидимый Райцер в трубке. — Слух у меня, знаете ли, с детства неплохой.
— У меня есть хорошие новости.
— Вы нашли скрипку?
— Да, — просто ответил Турецкий. На другом конце линии наступило молчание.
— Вот это да… Ничего себе. Признаться, так быстро я даже не ожидал.
— А это у меня тоже, — хмыкнул Александр Борисович, — профессиональное.
— Потрясающе! Мне говорили, что вы ас своего дела, но чтобы так! Расскажите же, расскажите скорее.
Турецкий в общих чертах изложил Райцеру продолжение истории скрипки-путешественницы и мотивы господина Вишневского.
— Так что скоро вы получите свою боевую подругу обратно, надеюсь, что в целости и сохранности. По крайней мере, мы ее не обижали.
— Вы меня покорили, Александр Борисович! — прочувствованно сказал музыкант.
— Да ладно, у нас работа такая, — отшутился Турецкий.
— Послушайте, но зачем она была ему нужна? Вот это то, чего я не понимаю в упор.
— Вишневскому-то?
— Ну да!
— Это загадка. Тут какой-то очень сложный комплекс. Наследственность, преемственность и так далее. Фамильная реликвия. Не удивлюсь, если психологи скажут, что тут еще каким-то боком примешана гомосексуальность господина администратора.
— А это-то при чем? — поразился Райцер.
— Ну… Он не продолжил себя в потомках, так сказать, тупиковая ветвь. Следовательно, возникает некий комплекс вины — по отношению к предкам и к самому себе; а отсюда — более глубокая связь с предыдущим поколением. Память об отце…
Турецкий откровенно импровизировал. Ему было более или менее все равно, почему Ростислав Львович украл скрипку. Важно было лишь то, что он, Александр, ее нашел.
— По-моему, вы несколько усложняете.
— Может быть, — охотно согласился Александр Борисович. — Но так ли это теперь важно для нас?
— Безусловно нет! — радостно рассмеялся Райцер. — А ведь я теперь ваш должник.
— Да ладно, сочтемся, — в свою очередь улыбнулся Турецкий. — В другой раз приедете к нам в Россию — на концерт пригласите.
— Э-э, знаете, Александр Борисович… Не в обиду лично вам будь сказано, но, как гласит известная цитата… «Спасибо, лучше вы к нам!»
— Жаль. Очень жаль.
— Мне не хочется вас огорчать, но поездка в Россию оставила неприятные воспоминания.
— Я все же надеюсь, что это пройдет и вы снова приедете туда, где вас ждет ваш слушатель.
— А впрочем, — внезапно согласился Райцер, — может быть, и так. Время пройдет…
Не исключено, что ему просто не хотелось затевать сейчас долгий спор о Родине, эмиграции, корнях и так далее.
— Знаете, Саша, меня мучает один вопрос.
— Спрашивайте смело.
— А мой старинный друг Юра Владимирский… Неужели он действительно как-то причастен к этому делу?
Турецкий колебался лишь долю секунды. Райцер его колебания не заметил.
— Владимирский? Нет, да что вы! При чем же тут он?
— Ну, — замялся Райцер, — он так явно настаивал на том, чтоб я послушал его интерпретацию «Леоноры» № 3, словно специально выманивал меня из артистической.
— Да нет, — твердо сказал Александр Борисович. — Он тут совершенно ни при чем. Говорю вам это как следователь, ведущий дело. А то, что он вас так рьяно уговаривал, так, наверное, просто интересовался вашим мнением о своей работе. Вот и все. Совпадение.
Райцер глубоко вздохнул.
— А вот это действительно радостная новость. Еще неизвестно, что для меня важнее. Спасибо вам.
В это самое время полковник Шаров, начальник второго муровского отдела, давал последние инструкции незадачливому взрывнику Валерию Лобанову:
— Запомни, главное — спровоцировать заказчика на конкретные активные действия. Он не должен пассивно стоять и наблюдать, как вы с Еременко все сделаете. Идеальный вариант — чтобы он лично взял в руки пульт управления и сам нажимал на кнопку. Судя по тому, как он маниакально ненавидит свою «жертву», подвести его к этому будет нетрудно. В тот момент, когда покажется машина Орликова и заказчик перейдет к действиям, появится группа захвата и «возьмет» его с поличным. Ты все понял?
— Да вроде понял…
— Так «вроде» или понял? — настаивал Шаров.
— Понял. В комнату стремительно вошел генерал Грязнов:
— Сидите, сидите. Ну как? Инструктаж прошел успешно?
— Вполне, товарищ генерал.
— Операцией по захвату буду руководить лично я, — произнес Грязнов.
— А Александр Борисович тоже будет участвовать?
— Насколько я его знаю, он не усидит у себя в кабинете…
Между тем Александр Борисович сделал еще один телефонный звонок.
— Юрий Васильевич, здравствуйте, это Турецкий.
— А! Александр Борисович, добрый вечер! Чем могу быть полезен? У вас есть какие-то новости?
— Есть. Мы нашли скрипку.
— Нашли?! Боже мой, это потрясающе! Как вам это удалось?
Турецкий помедлил.
— Неважно. Главное, что удалось.
— Вы уже сообщили Геральду Викторовичу?
— Да, я только что ему звонил.
— Скажите, Александр Борисович…
— Слушаю вас.
— А вы, — Владимирский явно не знал, как это сказать, — ну вот то, что касается меня…
— Что вы имеете в виду? — холодно переспросил Турецкий.
— Вы ведь помните наш последний разговор?
— Наш последний разговор? Конечно, отлично помню. Вы рассказали мне всю подноготную господина Вишневского, и мы с вами тогда еще пришли к выводу, что он наиболее вероятный кандидат в подозреваемые. Попросту говоря, что скрипку украл именно он.
— Да-да, это конечно, — мямлил Владимирский.
— Вот, собственно, и все. Ростислав Львович Вишневский уже арестован. Так что поздравляю, ваш оркестр пока что остался без администратора.
— Но вот то, что касается бумаги…
— Какой бумаги? — быстро переспросил Турецкий.
— Ну вот то, что я вам рассказывал, — Владимирскому явно было страшно неудобно, — бумага, которую я подписал…
— Вы подписывали какую-то бумагу? — искренне изумился Александр Борисович.
— Ну вот то, что в юности…
— Не знаю, о чем вы толкуете, Юрий Васильевич, — очень твердо произнес Турецкий. — Я такого разговора не помню.
— Как же? — недоумевал музыкант.
— А никакого такого разговора просто и не было, — гнул свое Турецкий. — Мы говорили о том, что Вишневский воспользовался представившимся случаем и выкрал скрипку Страдивари. А случай этот заключался в том, что Геральд Райцер вышел из артистической, чтобы послушать оркестр под вашим управлением.
Владимирский молчал, затаив дыхание, и Александр Борисович продолжил:
— Ибо вы его об этом очень просили. Если я правильно понял, вам было очень важно узнать его мнение. Короче, это ваши цеховые дела. Творческие вопросы. Я все правильно излагаю?
— Да, абсолютно, — подтвердил музыкант сдавленным голосом.
— А больше ведь ничего и не было, верно? — спросил Турецкий очень медленно и очень внятно. — Или я что-то упустил?
Владимирский откашлялся. Турецкий явственно увидел внутренним взором, как он расправляет плечи.
— Да, Александр Борисович, — подтвердил тот уверенно и весело, — вы правильно все изложили и ничего не упустили.
— Ну вот и отлично, — ласково подытожил Турецкий.
— Александр Борисович, — позвал Владимирский.
— Да-да?
— Спасибо вам! Огромное вам спасибо.
— За что? — притворно удивился Турецкий, а его невидимый собеседник ответил очень и очень серьезно:
— За все. Спасибо вам за все!
— Ну что ж, друзья мои, — Турецкий положил трубку и закурил. — По-моему, мы славно поработали.
Сидевшие напротив него Меркулов и Грязнов как по команде дружно усмехнулись.
— Погоди, — сказал Слава, — еще нужно завтрашнее утро преодолеть.
— Преодолеем. Я тоже с вами пойду.
— В этом никто и не сомневался, — проворчал Костя Меркулов. — Рэмбо ты наш доморощенный.
— Но в любом случае мы раскрыли два дела.
— Три, — поправил Меркулов.
— Да, точно. Три. Торговля фальшивой живописью. Кража скрипки Страдивари. И покушение на убийство.
— Не мешает еще взять этого типа с поличным, — снова вступил в разговор Грязнов.
— Господин Лобанов проинструктирован?
— Да. Полковник Шаров этим занимался.
— Ну что ж, — Турецкий встал. — В таком случае есть предложение разойтись по домам и всем рано лечь спать. Завтра предстоит довольно трудный день.
Старенькая автомашина «Жигули» шестой модели медленно пробиралась по заснеженному проселку. Сидевший за рулем Тарас Еременко был сосредоточен и мрачен. Его пассажир, Валерий Лобанов, тоже хмуро смотрел на дорогу. Словно по контрасту с их настроением, зимний лес выглядел радостно и весело, чистый снег искрил, освещенный утренним солнцем.
— Все, — коротко бросил Еременко, — машину оставим здесь. Дальше застрянем.
— Далеко еще? — спросил его Лобанов.
— Километра два через лес. Ничего, дойдем, не развалимся.
Они вышли из машины и навьючили на себя огромные рюкзаки. Одеты оба были в камуфляжную форму и армейские ботинки.
— Пошли, — скомандовал Еременко и устремился через лес. Лобанов шел за ним, по колено проваливаясь в снег.
— А что заказчик? — поинтересовался Валерий. — Он же вроде тоже хотел участвовать.
— Будет ждать на месте, — не оборачиваясь, бросил на ходу Тарас. — Если ничего не перепутает, коз-зел.
— Чего ты его так?
— А что, разве нет? В натуре козел. Типичный фраерок, а строит из себя крутого мужика.
Лобанов не ответил. Спустя примерно полчаса друзья вышли к трассе, точнее, к тому объездному гравийному участку, ответвившемуся от закрытого по случаю ремонта престижного загородного шоссе, где было спланировано проведение операции.