— Ну вот, — произнес Еременко. — Осмотрись и скажи, где нам лучше ставить заряд.
Лобанов задумался, вспоминая инструкции, полученные от Шарова и Грязнова.
— Вон там, где дорога поворачивает. Во-первых, он из-за поворота ничего не видит. Во-вторых, когда он уже сможет видеть, то будет глядеть на дорогу, чтобы вписаться в поворот, а не улететь в кювет.
— Н-да? Ты забыл, что здесь объезд, все едут медленно, — возразил ему Еременко.
— Ну не настолько же медленно. А сверху мы снежком присыпем, будет выглядеть, как кучка мусора.
— А сами мы где будем?
Валера Лобанов стал вертеть головой, якобы в поисках подходящего укрытия.
— А что это там за будка? — Он указал рукой на покосившееся строение около дороги, чуть дальше поворота.
— А хрен его знает. Ты меня спрашиваешь? — огрызнулся Тарас. — Может, автобусная остановка?
— Да вроде автобус здесь не ходит. Впрочем, неважно.
Лобанов был очень горд тем, как он сумел изобразить «случайное» обнаружение укрытия. На самом деле будку эту, абсолютно ненужную на объездной щебеночной дороге, установили вчера по прямому указанию генерала Грязнова.
— Ну какая разница, блин. Укроемся там.
— Ага.
— Все, начали. — Еременко посмотрел на часы. — До появления объекта у нас примерно сорок минут. Заказчик будет здесь через полчаса. Работаем!
— Успеем, не волнуйся, земеля.
В какой-нибудь сотне метров от них в снегу залегли бойцы спецназа МВД. Одетые в белую камуфляжку, они полностью сливались с пейзажем. Предводительствовал лично сам генерал Грязнов, он же и руководил операцией по захвату. Слава, тоже впечатанный в снег, испытывал то самое знаменитое «смешанное» чувство. С одной стороны, участие в настоящем, живом деле бодрило, горячило кровь и наполняло жизнь смыслом гораздо сильнее, нежели монотонная руководяще-аналитическая работа в кабинете. С другой стороны, было холодно, непромокаемая ткань камуфляжки не пропускала влагу, но зато отлично пропускала мороз, ныли кости от неудобной позы, и вообще Вячеслав Иванович казался сам себе уже немного староватым для подобного «экшена». Впрочем, отступать было некуда. Он — руководитель операции. Слава покосился на лежавшего рядом с ним Турецкого (будучи главой данного расследования, тот тем не менее на данной операции присутствовал лишь на правах наблюдателя) и заметил, что Саня, по крайней мере с виду, свеж и юн и, судя по всему, чувствует себя в этой оперативной обстановке прекрасно.
— Ну что там у тебя? — крикнул Еременко Лобанову, согнувшемуся в три погибели над крупным свертком и яростно зачищавшему плоскогубцами какой-то провод.
— Сейчас, — пропыхтел тот, соединяя проводки. — Последние штрихи… Вот… Все…
Из-за поворота дороги показалась пешая фигура. Коренастый человек в дубленке стремительно приближался.
— А вот и заказчик.
— Здорово, Тарас. — Человек в дубленке пожал Еременко руку. Затем он и Лобанов также обменялись рукопожатием. — Все готово?
— Да, босс, — лихо ответил Тарас. Пришедший скинул дубленку.
— Камуфляжку для меня взял?
— А как же! — Еременко достал из рюкзака куртку и протянул ее заказчику, который сразу же в нее облачился.
— Автоматы?
— Вот. — Еременко достал из рюкзака два маленьких «узи» и «калашникова».
— Запомните: когда машина взорвется, стреляем на поражение. Пошли в укрытие.
Трое мужчин устремились к покосившейся будке. Внутри было тесно. Еременко снова полез в рюкзак и извлек маски с прорезями для глаз, надев которые трое заговорщиков сделались совершенно одинаковыми. Один из них посмотрел на часы.
— Еще минут пять, не больше, — сказал заказчик.
— Откуда вы так точно знаете? — спросил Тарас Еременко.
— Он, сука, очень пунктуален. Приготовились. Где пульт?
— Пульт у меня, — ответил Тарас.
— Дай мне.
— Вы хотите сами? Вообще-то…
— Нет, я хочу сам.
— Ну что же, дело ваше. Тогда нажимать надо вот сюда. Но строго по моей команде, когда машина поравняется с зарядом.
— Ладно, дашь мне сигнал. Потянулись томительные минуты ожидания.
Наконец из-за поворота показался автомобиль — серебристый «Вольво» Анатолия Орликова. Он сам сидел за рулем.
— Приготовились, — прошипел Еременко. — Три! Два! Один! Жми!
Заказчик нажал на кнопку, но взрыв не раздался.
— Что за хрень? — в бешенстве зарычал он. Еременко схватил за грудки Лобанова:
— Ты что там накрутил, механик долбаный?
Заказчик выскочил на дорогу и продолжал яростно жать на кнопку. Машина остановилась возле будки, словно ожидая чего-то. Ничего не соображая, заказчик схватил автомат и выбежал на дорогу, но серая фигура преградила ему путь и выбила из руки «калаш», а возникший неведомо откуда генерал Грязнов прокричал:
— На землю! Руки за голову!
— Сдал! — крикнул Еременко Лобанову, которого он, впрочем, не мог видеть, лежа на земле в неудобной позе. — Сдал, сволочь! Крыса! Сучара!..
— Молчать! — пророкотал Грязнов. На запястьях троих хрустко защелкнулись наручники, после чего сильные руки снова поставили их на ноги. Анатолий Орликов вышел из своей машины и стоял, полуоблокотясь на дверцу. Подошедший мужчина средних лет с лицом киногероя сдернул маску с заказчика и произнес:
— Ну здравствуйте, господин Лисицын, Олег Сергеевич. Меня зовут Александр Борисович Турецкий, помощник генерального прокурора. Вот и познакомились наконец-то. А генерала Грязнова вы уже знаете.
Орликов подошел ближе:
— Олег! Как же? Почему? Неужели ты так меня ненавидел, что хотел убить? Ведь мы же «кровные братья»! За что же ты меня так ненавидел?
— «Кровные братья»! — передразнил Лисицын, пытаясь вырваться, но чужие руки крепко держали его за локти. — «Кровные братья»! Ты всегда и во всем был лучше меня! Ты был умнее, ты был богаче! Ты был удачливее в делах! Тебя любили женщины! А я всегда плелся в хвосте!
— Я не могу поверить…
— Ты не можешь поверить! — шипел и плевался Лисицын, в которого словно вселился бес. — Конечно! Ты же не знаешь, как это было унизительно всегда чувствовать себя вторым сортом. Бежать за тобой, будто шелудивая собачонка за тем, кто ей дал кусок колбасы.
— Но ты ведь мог мне сказать!
— Сказать тебе! Ну как же! — продолжал бесноваться закованный в наручники «кровный брат». — Да я же по гроб жизни тебе обязан! Ты же меня вызволил из колонии. Ты меня вообще вытащил из говна, вернул к жизни, сделал своим заместителем. Что это я мог тебе сказать? Да ведь ты, блин, меня купил со всеми моими потрохами. Я же твоя собственность. И бабу ты у меня увел, чтоб показать мне, чего я стою! Что я — дерьмо, а ты — хозяин. И я решил тебя убить! Просто чтоб показать тебе…
— Но послушай, Олег…
— Да, конечно! Она тебе на хрен не была нужна, ты просто хотел лишний раз мне дать понять, что ты — господин, а я — говно. Из говна вышел и говном остался.
— Олег…
— А у меня, может, это была любовь всей моей жизни. — Лисицын обмяк и заплакал от жалости к самому себе.
— Анатолий Николаевич, — приблизился к нему Турецкий, — извините, но, по-моему, это бессмысленно. Олег Сергеевич Лисицын только что признался в совершении уголовно наказуемого деяния, а именно — покушения на убийство, статья сто пятая Уголовного кодекса Российской Федерации, предусмотренное наказание — от восьми до двадцати лет лишения свободы. Дальнейшее сейчас несущественно. Если захотите выяснить отношения с этим человеком…
Турецкий едва заметно кивнул Грязнову.
— Уведите, — рявкнул генерал, и спецназовцы уволокли Олега Лисицына и двоих его подельников в подъехавший к месту событий милицейский автобус.
— Если захотите выяснить с ним отношения, — продолжил Александр Борисович, — вы можете попросить с ним свидание. Лично от себя я искренне вам сочувствую, полагаю, что это большое потрясение для вас — узнать, что ваш ближайший друг и помощник покушался на вашу жизнь.
— Да уж, — пробормотал Орликов, — потрясение — это не то слово.
— И я как руководитель следственной бригады благодарю вас за оказанную нам помощь в раскрытии этого дела и в задержании преступников.
— Не за что, — криво ухмыльнулся бизнесмен.
— Однако должен сказать вам, что вы, в свою очередь, являетесь одним из главных подозреваемых по делу о преступном бизнесе с фальшивыми картинами, то есть речь идет о статье сто пятьдесят девятой УК РФ — мошеннические действия, от пяти до десяти лет лишения свободы с конфискацией имущества.
— Что-о?! — вытаращил глаза Орликов.
— Поэтому, — продолжил Турецкий, полностью игнорируя изумление бизнесмена, — вы сейчас проедете с нами и дадите подписку о невыезде. В случае, если следствие подтвердит подозрения против вас, вам, в свою очередь, грозит арест. И суд.
— Это какое-то недоразумение, Александр Борисович.
— Нет, никакого недоразумения нет, и я с удовольствием вам все объясню, — улыбнулся Александр Борисович, изо всех сил стараясь быть любезным. — Но мы же не будем беседовать в лесу, на морозе.
— Хорошо, — кивнул Орликов. — Тогда давайте сделаем так. Я зайду к вам сегодня вечером, или еще лучше — на днях. И мы обо всем подробно и спокойно поговорим.
— К сожалению, это невозможно, — улыбнулся Александр Борисович еще лучезарнее.
— В любом случае сейчас я никак не могу, — засуетился бизнесмен, — у меня очень важное деловое совещание, и я, — он посмотрел на часы, сверкнувшие швейцарским золотом на его левом запястье, — откровенно говоря, уже опаздываю.
— Боюсь, вы меня не поняли, Анатолий Николаевич.
— Я вас отлично понял, Александр Борисович. Вы подозреваете меня в мошенничестве. Я знаю, что это недоразумение, и сумею это доказать. Я не помчусь в аэропорт, чтобы улизнуть в Южную Родезию, и вообще не собираюсь от вас удирать. Даю вам честное слово бизнесмена. У меня действительно важное совещание в офисе — сейчас, утром, и еще важная деловая встреча днем.
— Случайно не с Диной Леонардовной Тимашевской? — по-прежнему улыбаясь, спросил Турецкий. — Жаль, если так, потому что эта встреча не состоится.